Он издал влажный, свистящий звук, и последний пузырь лопнул, оставляя на губах кровавую росу. Грудь с шумом опала, как сдувшийся мех — и больше не поднялась.
Всё затихло.
— Марк! Не уходи! — крикнула я, но крик застрял в горле, превратившись в хрип.
Он не ответил. Он был недвижим, а я, обессилевшая, стала бить его по колену своей единственной целой рукой — тупо, методично, будто отбивая ритм, который должен пробудить его сердце. Его тело безвольно дёргалось в такт этим глухим ударам, как марионетка.
— Слышишь?! Не смей уходить! — умоляла я, уже не веря, что меня кто-то слышит. — Не умирай, сволочь ты такая! Не оставляй, блядь, меня одну!
«Но он ушёл, ушёл… Это был факт, твёрдый и неоспоримый, как камень в груди. Он ушёл и больше не вернётся! Как же так?! Взаперти сидит щенок, на дверях висит замок… Все ушли до одного, в доме заперли его… Все ушли, и Марк ушёл… Прямо как в том сне, от которого я проснулась в холодном поту…»
Я уткнулась лицом в его колени, в мокрую от крови ткань, и замерла. Сидела, уставившись в одну точку на грязном полу, и слушала лишь собственное дыхание — хриплое, порывистое, звук гибнущего от голода зверя в брошенной клетке. И тогда внутри что-то треснуло — совсем тихо, как ломается тонкая льдинка.
Что-то окончательное.
Кое-как ухватившись за столик, я поднялась на ноги, и мир качнулся. Взглянула на Марка в последний раз — на эту неподвижную, изуродованную статую того, кто был мне братом, другом, якорем, опорой… Вышла в коридор.
Сделала несколько неровных шагов в сторону тамбура и остановилась, будто упёрлась в невидимую стену. Тудух-тудух… Тудух-тудух… Ритмичный стук колёс заполнял тишину… Да нет же, каких еще колёс в маглеве… Это било моё собственное сердце, отчаянно и глухо, отдаваясь в висках похоронным маршем.
Непослушными пальцами я вытащила пистолет из кобуры, почувствовав знакомую тяжесть. Приставила холодный, круглый ствол к виску. Металл был ледяным, почти обжигающим. Большой палец сам щёлкнул предохранителем…
Я стояла так, пошатываясь в такт движению вагона, и за стеклом, как плёнка старого немого кино, проплывали белые, безжизненные холмы. А в голове, против воли, замерцали клочки воспоминаний. Лазурное море, в котором мы с Марком хохотали, как дети. Добрые, усталые глаза дяди Алехандро. Чистый горный ручей с водой, которая напоминала мне, что я жива. Белые снежки, летящие в морозном воздухе. Отто рядом со мной в желтоватой траве. Пряный, острый запах одеколона в каюте Марка, когда он обнимал меня вчера…
«Взаперти сидит щенок, на дверях висит замок… Пора выпустить его. Выпустить наконец на волю».
Я что было силы зажмурилась, сминая последний, предательский кадр, и надавила на спусковой крючок…
Часть II. Падение. Глава I. Выход
… Позади щёлкнул дверной замок, и тонкий детский голосок испуганно воскликнул:
— Тётенька, не надо!
Палец дёрнулся, гром выстрела вспорол монотонный гул, а свет — погас. Сперва в глазах, затем везде, и тьма хлынула отовсюду, заливая собою мир. В сознание, отчаянно пульсирующее в темноте, впился истошный визг, а топот многочисленных ног, приближаясь, отдавался барабанной дробью и заполнял Вселенную.
Строгий мужской бас во тьме вопросил:
— Ты что тут делаешь, девочка?!
— Я… Я была в туалете, потом услышала шум, а потом стало тихо… — Голос её дрожал и срывался. — Я вышла, и она… Она…
Почти над самым ухом волновался незнакомец:
— Быстро уберите ребёнка! Кусаинов, беги за Айгуль, живо! Паша, помоги её на спину повернуть! Ещё дышит…
— П-погодите, товарищ майор… Сейчас…
— Ты чего, артист, в ремне запутался? Бросай автомат, она тебя уже не укусит!.. Гуля, тут ещё одна, живая!
Скорый маглев летел сквозь ночь, мерно покачиваясь в воздухе. В размытом пятне узкого вагонного коридора копошились чужие, громкие тени, суетились вокруг ставшего бесполезным кома мяса. Сгустка боли.
Уверенный женский голос резко скомандовал:
— Вы двое, за носилками! Она тут долго не протянет, надо в медотсек, к аппаратуре… Марат, прижимай вот здесь, да только сильно не дави! Что застыл, мальчик?! Крови никогда не видел?
По полу, удаляясь, грохотали ботинки. Уже знакомый первый бас хрипло пробормотал:
— Что за бойню они тут устроили…