Погоня за судьбой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Детки, пристегните ремни! — зычно вдруг скомандовал Родион. — Срежем околицами, тут недалеко…

Никаких ремней, конечно же, не было, так что я просто вцепилась в спинку сиденья впереди. Автобус качнулся и с пронзительным жужжанием коробки передач стал сдавать назад прямо по тротуару, протяжным гудком распугивая редких пешеходов. Как заправский автогонщик, водитель оттормозился с визгом, а потом резко свернул в переулок. За покрытыми инеем окнами замелькали заборы, помойки и припорошенные снегом легковушки.

Автобус прыгал на неровностях, пробирался сквозь город неведомыми волчьими тропами, из щелей задувал морозный воздух, а Родион молча и сосредоточенно крутил руль. Он был самым пожилым из школьных шофёров — и самым опытным. Ездил строго по правилам и был безжалостен к лихачам, во весь голос распекая подрезающих его неторопливую машину злобным многоэтажным матом. И каждый раз краснел, словно вишня, когда вспоминал, что его матюги слышал полный автобус детей…

Вскоре за лобовым стеклом снова показалось шоссе, мы вынырнули с подъездной дороги и уткнулись в намертво застывшую пробку — почти у самого космопорта. Вдалеке маячил терминал и взлётная полоса, а сбоку сквозь снежную пургу с трудом можно было различить подсвеченные пламенем дюз силуэты космолётов, что один за другим отделялись от площадки и уходили вверх, в низкий облачный покров.

Над проходом, между сиденьями всплывали облачка пара от горячего дыхания. Кто-то из учеников зашёлся в тяжёлом простуженном кашле. Родион вдавил клаксон, автобус заревел раненым зверем, но ни одна машина даже не сдвинулась с места — было просто некуда. Родион грохнул кулаком по козырьку и процедил:

— Правила, предписания… Да кому, к чёрту, нужны эти правила?! А ну, посторонись!

Автобус пополз вперёд, протискиваясь в промежуток между машинами. О борт тяжёлой машины пронзительно заскрежетал металл. Поворот руля — и автобус уже на встречной полосе. Ещё один поворот, душевный матерок Родиона — и мы несёмся вдоль ограды по ухабам занесённой снегом просёлочной дороги прочь от шоссе, ведущего к главному терминалу. Стуча зубами от холода, я благодарила небеса за то, что нас вёз именно Родион. Я точно знала — с ним у нас всё будет хорошо. «Пучком», как любил выражаться Руперт.

Спустя две минуты мы упёрлись в небольшой затор возле служебного въезда на территорию космопорта. Здесь, напротив закрытых ворот, сгрудились несколько машин. Охрану мороз загнал внутрь небольшого КПП, но при приближении автобуса из будки вывалился человек в летней форме — одна куртка поверх другой, — замахал руками и направился к нам. Родион выбрался наружу и долго басил, тыкая пальцем то в автобус, то в ворота. Спустя пару минут он вернулся, рухнул в водительское кресло, обернулся к Марии Семёновне и пробормотал:

— Хрена с два. Не пускают никого до особого распоряжения. Сказали — если мы не хотим ждать, можем попытать счастья в главном терминале. Очень смешная шутка, я оценил…

— Родион Павлович, я уже ног не чувствую, — пожаловалась учительница. — Может, нам и правда стоит поехать к главному входу?

— Маша, ты посмотри во-о-он туда, — водитель ткнул пальцем вперед, за ограду. — Самолётов нет — все уже улетели, а космолёты улетают прямо сейчас. И когда они улетят, мы с тобой, Мария Семёновна, останемся здесь замерзать. — Родион постучал по дисплею наружного термометра. — Минус сорок четыре… Мне такой исход душу не греет. А тебе, Маша? Тоже нет? То-то же. Давай-ка, цепляйся покрепче. Ждать не будем — действуем. Дети, держитесь, мы идем на таран!

Родион сдал назад, хрустнул передачей и ударил по газам. Меня вжало в сиденье, сквозь рёв двигателя грохотнул металл, автобус тряхнуло, и громоздкая машина помчалась по территории лётного поля, набирая скорость и раскидывая в стороны снежные наносы. Легковушки, почуяв свободу, хлынули следом за нами, а охранники выскочили из КПП, будто в надежде получить последнее поощрение по службе.

Впереди — почти ничего не видать. Здание терминала скрылось за плотной снежной завесой. Автобус натужно ревел двигателем, но скоро начал зарываться в снег, и в какой-то момент мы просто остановились. Родион чертыхнулся и попытался сдать назад, но машина даже не шелохнулась. После нескольких бесплодных попыток сдвинуть автобус с места Родион Павлович крикнул с неуместным задором:

— Хорошо сидим! Не думал, что когда-нибудь посажу эту птицу на брюхо!

— М-может, т-толкнём? — дрожащими от холода губами предложил один из мальчишек спереди.

— Куда толкнём, малой? — воскликнул Родион, всплеснув руками. — Тут вон снега уже по бампер! Можем попробовать дойти, визуально так до площадки метров триста… Но, чёрт подери, отсюда уже ничего не видно, и если идти — то только наощупь, да по сугробам… Ну, ребятки, совершим марш-бросок по снежку?

Молчание было ему ответом. Родион крякнул, стянул потёртый пиджак и набросил его на плечи Марии Семёновне, оставшись в клетчатой рубашке. Нажал кнопку открытия дверей. Схваченный изморозью механизм со скрипом поддался, впуская внутрь обжигающий ветер и казавшийся совсем близким басовитый рокот ракетных двигателей.

Шофёр спрыгнул в снег, погрузившись по колено, и принялся помогать выходящим школьникам. Я выбралась предпоследней, а за мной в мороз выпрыгнул Руперт. От холодного пронзающего насквозь ветра руки и ноги почти моментально отнялись, а Родион прокричал:

— Ребята, давайте на звук, я сразу за вами!

Как во сне, я пробиралась через сугробы, держа Руперта за руку. Кажется, тело отключило восприятие окружающей действительности, и из внешних раздражителей остались только этот мерный гул и холодная ладонь друга — ледяная, как всё вокруг. Руки и ноги двигались сами собой, в лицо бил снег, намерзая ледяными катышками на ресницах, и не осталось ничего — только тупое и упрямое желание дойти куда-нибудь. Идти вперёд, двигаться, пока есть силы, сбежать, улететь, выбраться в тепло — куда угодно из этого сковывающего мороза. В бушующей снежной пурге тёмные силуэты идущих впереди одноклассников один за другим таяли, словно сахар в воде.

Гул усиливался. Белые жгучие вихри клубились вокруг, но я продолжала упорно шагать вперёд. Внезапно снежную пелену разорвала ослепительная вспышка, что-то затрещало почти над самым ухом. Глотком свежего воздуха меня обдала волна жара, окутала, будто тёплым махровым пледом — короткий, обманчивый миг лета посреди ледяного ада… Его, Руперта, пальцы ещё сжимали мои — или это мои сжимали его? — а потом… я разжала ладонь.

А свет стал уходить вверх, унося с собой оглушающий треск, стремительно забирая тепло и оставляя лишь колючие стальные иглы, впивавшиеся в кожу — везде и сразу.

«Рупи, ты где?» — мысль была вялой, притуплённой, будто чужая. Я не могла заставить себя оглянуться. Вокруг, в снежной круговерти, мелькали тени — кажется, кто-то шёл, а кто-то, похоже, уже лежал, тут же стираемый новым порывом ветра.

Спустя бесконечность, отчаянно щуря вымерзшие глаза, я оглянулась по сторонам. Никого и ничего не было видно — Руперт тоже исчез, и остался лишь вой метели. Я была с ним один на один. Тут же заявило о себе онемевшее от холода тело, промерзая всё глубже, до самых внутренних органов, и в голове завертелся круговорот обрывочных мыслей:

«Последний корабль улетел… Как же там Рупи без своего свитера… Где сейчас мама с папой… Я потерялась в пурге… Меня не найдут… Я тут замёрзну… Насмерть… Остаться? Сесть в сугроб и ждать? Или идти?.. Надо идти… Если уж умирать, то… в движении…»

Я на автомате тащила себя через сугробы в ту сторону, откуда только что с треском взлетел пассажирский звездолёт. Снега стало меньше — наверное, разметало при взлёте.

Я пересекла площадку и, преодолев ещё добрую сотню метров сугробов, упёрлась в закрытые грузовые ворота. Второй этаж терминала нависал тенью, и здесь, в закутке у стены, ветер был тише. Измотанная, я уже слишком устала, чтобы двигаться. Забилась в самый уголок, села и обхватила колени руками. На щеках намерзали ледяные дорожки от слёз, и холод уже не чувствовался. Только покой и последняя, застывшая мысль: «Вот и всё».

Время исчезло. Я неумолимо погружалась в сон, но на самой границе сновидения что-то произошло — я внезапно почувствовала прикосновение. Подняв голову, с трудом разлепила один глаз и узрела тёмный размытый силуэт. Раздался скрежещущий голос, будто острый бумажный лист резал кожу:

— Не смей мне тут засыпать! Вставай, быстро! А ну, подъём! Ох, совсем уже расслабилась, я смотрю. Ну-ка…

Невидимая сила подняла меня вверх. Я не сопротивлялась — всё происходящее казалось страшным сном. Мой последний сон, из которого я вот-вот проснусь.