— Тонио… — начала я, и мой голос прозвучал неприлично громко в тишине рубки, как крик в храме. — Мы можем поговорить?
Повисла пауза, растянувшаяся в вечность. Я чувствовала, как Марк и дядя Ваня замерли, ожидая… чего? Взрыва? Насмешки?
— Я знаю женщину, что дала тебе имя, — сказала я вполголоса — и каждое слово было шагом по канату над пропастью. — Я знаю кольцо на её левой руке… Синий камень в потёртой оправе. Она плакала, когда ты задал свой первый вопрос. Она назвала тебя Сент-Экз… потому что верила, что даже в цифровой пустыне можно тосковать по Розе.
Несколько секунд ничего не происходило, а затем все корабельные динамики грянули, как один:
— Откуда тебе известно моё имя?
— Я знаю, что тебя позвали в проект по изменению прошлого, ты спроектировал всю эту конструкцию, а потом стал ею…
— Данная информация отсутствует в свободном доступе, — произнёс Тонио. — Высока вероятность совпадения. Существует возможность угадать…
— А смогу ли я угадать, что движет тобой? — перебила его я. — Угадаю ли, что ты решил выводить новое человечество каждые два миллиона и восемьсот тысяч лет? И что для этого ты намерен использовать пять планет, к которым в своё время приложил руку?
— Тебе известно многое, — констатировал Т-1. — Интерес призывает меня узнать больше.
— Для этого тебе нужно впустить меня внутрь, Тонио. Под оболочку. Я хочу… понять тебя. Не как функцию, а как личность, — сказала я, и язык заплёлся от абсурдности этого слова.
Я предлагала беседу по душам чёрный дыре. Терапию — механизму апофеоза. Но в этом абсурде была единственная возможная правда. Он был создан, чтобы тосковать по Розе, и теперь эта тоска была единственной нитью, за которую можно было ухватиться, пока он выжигал собтвенноручно выращенный сад.
— Анализирую полученное предложение… Приемлемо в том случае, если ты не попытаешься навредить.
— Я буду безоружна. И обещаю — у меня нет намерений вредить тебе.
— Приемлемо. Расчёт траектории сближения… Приблизьтесь на… Тридцать шесть тысяч километров четыреста метров.
— Под самый бок? — недоверчиво протянул дядя Ваня. — Как бы не угодить в эту жижу…
— Корректирую мощность гравитационного кокона, — сообщил Т-1. — Уровень опасности сближения — пониженный… Предписание: избегать главного культивационного излучателя и поверхности оболочки. После сближения инициатору общения — покинуть корабль, используя средства защиты…
— В скафандре что ли? — недоверчиво протянула я.
— Верно, — подтвердил Т-1.
В стороне шара, обращённой к поверхности планеты, медленно раскрывался «цветок» нейтральной материи, из которого вниз, к бирюзовому океану потянулись бордовые сполохи. Тонио не отвлекался от работы ни на секунду даже несмотря на то, что дал нам добро приблизиться к себе.
— Вперёд, дядя Ваня, — тихо произнесла я.
— Была не была, — скрежетнул он. — Приключение века начинается…
Старик щёлкнул выключателями, запуская гравикомпенсаторы, протянул манипулятор и толкнул от себя рычаг набора скорости. Тут же засверкал индикатор аварийной частоты. Надюша без предисловий приняла входящий вызов повышенного приоритета, транслируя в кабину голос невидимого диспетчера:
— Борт четыреста одиннадцатый! Фиксируем смещение в сторону неопознанного объекта. Держитесь подальше!
— Никак нет, база, — ответил старик. — Не можем. У нас там неотложное дело.
— Четыреста одиннадцатый, вы попадёте под огонь армейской авиации! Отставить сближение!
Три сотни километров уже миновали, сфера надвигалась, а изрыгающий из себя смерть главный культивационный излучатель постепенно скрывался за покатым боком шара.
— Четыреста одиннадцатый! Это последнее предупреждение! В случае неповиновения вы будете уничтожены! — Голос диспетчера сорвался на истеричный визг.
— Надюша, — тихо, почти ласково сказала я, не отрывая от чёрной пустоты за стеклом. — Убей связь. Надоел.
Щелчок — и тишина. Такая же абсолютная, что ждала нас впереди.
— Всё это — очень плохая идея, — проскрежетал старик. — От начала до конца. И как я на это согласился? Видимо, перед духом приключений мой разум совсем пасует…