И я спрыгнула.
Верхний слой почвы поддался, окутал подошвы ботинок, но, вопреки ожиданиям, я не провалилась и даже не погружалась глубже. Ощущения были необычными, будто стоишь на рыхлом слое едва схватившегося теста, под которым мягко пружинит накачанная воздухом резиновая подушка.
Несколько шагов по поверхности… Земля, упругая, как старая кожа, охотно отпускала подошвы.
— Можно передвигаться? — спросил прямо в ухе электрический голос, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности.
— Старый, ты чего так пугаешь?! — воскликнула я — с привычной дружеской интонацией, о которой тут же подспудно пожалела, ведь этот смодулированный скрежет в наушнике стал уже чужим.
— Это ты в последнее время как в воду опущенная, — проворчал дядя Ваня. — Связь в скафандре встроенная. Или ты хочешь в полном одиночестве шататься?
— А что, плохая идея? — буркнула я и кое-как оторвала взгляд от живой земли. — Одиночество было бы честнее. Хоть какая-то правда в этом мире лжи.
Браслет показывал направление на холм, прочь от исчезающего в тяжёлом тумане озера, со стороны которого даже сквозь ткань скафандра ощущались порывы ветра. В отдалении, в облаках отражалась лишь молочная пелена, тающая вдали, будто весь мир закутался в вату, скрывая свои истинные очертания.
Оскальзываясь и цепляясь руками за ворсистый ковёр, я взобралась на возвышенность и огляделась. Из уходящей вниз под небольшим уклоном почвы тут и там торчали рощи многометровых разлапистых кораллоподобных растений, что упруго покачивались в такт накатам холодного аммиачного ветра. В земле виднелись маленькие холмики, похожие на кротовые норы, из которых вверх поднимались струйки сизого пара и периодически с хлюпаньем вырывались фонтанчики мутной жидкости. Планета тихо дышала — без нас. И после нас тоже будет дышать, как ни в чём не бывало…
Минус сорок девять — и ни одной льдинки, ни пятнышка снега. Лишь туман, что отступал, оставляя после себя гигантские кораллы.
Вдалеке, смазанные туманной дымкой, колыхались смутные тени. Вот и первая фауна. Летающие существа, разнообразием форм напоминавшие воздушных змеев, висели в вышине. Многоугольные туловища с мощными толстыми крыльями-стеблями, переходящими в тело с россыпью глаз на верхушке утолщения, то зависали на месте, то смещались вбок — и снова зависали. Они держались на расстоянии, не приближаясь, и внимательно за мной наблюдали.
— Местные птицы, что ли, — пробормотала я.
— Скажи, что ты видела? — спросил дядя Ваня, и вопрос прозвучал слишком быстро, с какой-то профессиональной любознательностью.
— В смысле?
— Лиза. — Он редко называл меня по имени. Обычно — «внучкой», «дочкой», «эй» — и моё имя прозвучало как пароль, как ключ к серьёзному разговору. — Ты трогала артефакт. Было похоже, что ты спишь, но я видел энцефалограмму… и это был не сон. Что-нибудь необычное почувствовала?
Я медленно кивнула, забыв, что он не видит.
— Похоже на то, — протянула я. — Но это мало что тебе скажет. А ты, значит, за мной следил?
Вопрос был риторическим. Мы оба знали на него ответ.
— Что ты там нашла? — спросил он, и в его голосе не было любопытства — был тревожный, почти отцовский надлом. Он словно боялся за меня, и это было горше любой лжи.
— Себя, — тихо сказала я. — И не себя. Целые жизни, дядя Ваня. Как будто кто-то записал на эти пластинки не прошлое или будущее, а… альбом с чужими фотографиями. Самыми важными и ценными.
— Если ты собираешься работать со временем, тебе нужно с чего-то начать, — произнёс старик. — Я не знаю, как это работает, но уверен — если будешь менять свойства времени, их для начала нужно описать и понять, как можно на них влиять, насколько это вообще возможно… Научный метод — наше всё… — Его тон был таким, будто он снова пытался меня чему-то научить. Только теперь я знала цену этим урокам. — Есть идеи, что ты будешь делать со временем?
— Я пока ничего не знаю. Да и вряд ли здесь сработает этот твой научный метод… Он ведь и с людьми не очень-то сработал, правда?
В динамике повисла короткая, напряжённая пауза. Словно я нечаянно дотронулась до оголённого нерва.
— Лиза… — он вновь обратился ко мне по имени. — Это просьба, не приказ. Будь осторожна с артефактом. Мы не знаем, что это, и как оно работает… Время — это ведь паутина причинности. Дёрнешь не за ту нить — и оно распустится.
— Уж ты-то мне не дашь напортачить, — устало усмехнулась я. — До тебя мне ещё расти и расти… Вы с Верой не хулиганьте тут в моё отсутствие, — предупредила я, пытаясь вернуть разговору былой налёт беззаботной фамильярности. Вышло фальшиво.
— Ты как ушла, я её сразу отключил от питания. Надо бы её вообще убрать куда-нибудь… В долгий ящик. А ты там особо не гуляй, — напутствовал дядя Ваня, и я почувствовала искренность в его словах — всю, на которую был способен этот старик. — Самодеятельности не нужно. Только до корабля — и при малейшей опасности сразу возвращайся. А я, если ты не против, посмотрю через камеру на твоём шлеме… Для твоей безопасности. Два глаза — хорошо, а четыре — лучше…
Замедлить время, остановить, перемотать. Изменить его свойства… Вернуться в 1962-й год, найти обсерваторию… Но это всё потом. А сейчас в голове пульсировала только одна мысль — история с первой пластинки. Моя главная загадка. Я с нетерпением ждала момента, когда снова смогу к ней прикоснуться, как археолог — к надписи на стене забытого храма. Перед глазами, навязчиво и чётко, то и дело всплывал чёрный шар, висящий в оранжевом небе. Антипод закатного солнца, его полная противоположность.
И странно — память, как будто искажённым эхом на этот чёрный шар, стала возвращать свет. Закаты и рассветы, встреченные в больших, открытых мирах. Они стали теперь не просто прошлым, а жизнью другого человека — какой-то далёкой, цельной Лизы, которой я когда-то была. Уже потом пришли пещеры. Подвалы. Тесные комнаты и зубья скал. Они вытеснили солнце и стали моей единственной реальностью на целую вечность. Я попросту забыла, как выглядит горизонт…
Я вдруг вспомнила человека, который перед неминуемым превращением в чудовище рассказывал о своей любви к закатам и сетовал на то, что не уделял внимания рассветам. По-моему, он был архитектором…
Я шла, отмеряя ритм сердца шагами, а в голове крутился один вопрос: почему закаты так гипнотизируют?