— Ты… это я? — спросила я — не у неё, а у самого факта её существования.
— Я — это боль, — сказала я-она моим голосом и выдержала короткую паузу. — Память тела. Шрам на колене от падения. Судорога в желудке от истощения. Дрожь в пальцах, взвешивающих пистолет. Твоя лимбическая система. Ощущения, переживания. Страх и жажда. Я пришла первой — с первым вдохом, с первым криком, — и уйду последней. Когда твой мозг остынет, я ещё буду держать в себе отпечаток твоего страха… Я вижу, что тебе неуютно. Не беспокойся. Здесь не бывает *необычного*. Здесь бывает только *возможное*, и всё уже когда-то было. Даже если из-за угла покажется гиппопотам, одетый в костюм-тройку, ты его вспомнишь. А она занесёт его в каталог.
Лимбическая система мотнула головой в сторону — поодаль от стола, пристально изучая книжные корешки и почёсывая подбородок, стояла её точная копия.
— А ты, стало быть, мой неокортекс? — догадалась я.
— Осознанное мышление, речь, моторика — это всё я, — сказала она и обернулась. — Я обработаю всё, что ты мне покажешь. Пока ты можешь воспринимать информацию, я буду искать в архиве соответствия.
Гиппопотам, значит? Ну что ж, проверим…
Я с силой оторвалась от цепкого, когтистого взгляда Лимбической системы и напряжённо уставилась на запертую входную дверь, *ожидая*. Вот-вот, уже прямо сейчас загрохочут тяжёлые шаги, задребезжат многочисленные канделябры, и бегемот войдёт через эту дверь с заставленным яствами подносом. Я заставила себя *услышать*.
И раздался гулкий удар. Затем другой и третий. Грузная поступь приближалась, тянулись долгие секунды, и в тот самый момент, когда зверь должен был распахнуть дверь и явить себя, сидящая в кресле она-я заявила:
— Убери его, он будет только мешать. Это была лишь фигура речи, а нам с вами нужно обсудить кое-что важное. Без посторонних.
Немигающий взгляд её скользнул ниже, и я непроизвольно проследовала за ним, к рукавам своего свитера цвета пепла и золы. И замерла. Из складок грубой колючей шерсти показались пальцы. Хрупкие на вид, они светились изнутри голубоватыми прожилками — живые. Я сжала их в кулак, чувствуя каждую мышцу, каждое сухожилие. Но… этих рук не должно было быть. Я *помнила* металл. Помнила, как его вживляли в кость. Это была память нервов, и я точно знала, что потеряла руки давным-давно. Такое не забыть.
— Скажите мне, я сплю? — спросила я.
— Вовсе нет, — усмехнулось отражение моего отражения и удовлетворённо откинулось на спинку резного кресла — подсказка достигла цели.
— Значит, умерла?
— Это не смерть, — сказала вторая я-она, присаживаясь на нижнюю ступень стремянки. — Смерть пока за гранью. Это — безвременье. Мы здесь, и мы везде. И лишь здесь, в этой точке покоя, можно разглядеть каркас мироустройства, не отвлекаясь на шум существования. Понять, как устроено кино, не отвлекаясь на сюжет.
Они переглянулись. Голос Неокортекса звучал странно и неестественно — так всегда бывает, когда слышишь себя со стороны. Даже в записи голос чувствуется совершенно не так, как внутри собственной черепной коробки с её неповторимой акустикой тканей, полостей, туннелей, их рельефов и переплетений.
— Здесь до вас уже был тот, кого волнуют вопросы мироустройства, — нахмурилась я. — Думаете, это сейчас важно?
— Только это имеет значение, — многозначительно кивнула Неокортекс. — Понимание законов этих миров — ключ к несметным богатствам. Всё остальное — всего лишь механика на пути к нашему общему концу.
— Хорошо, — согласилась я, гадая, куда заведёт нас этот разговор. — Если понимание — это ключ, тогда помогите мне понять, как я попала в этот мир? В это самое *безопасное* место? — Я сопроводила слово резким, колким жестом — воздушными кавычками.
— Пришла сюда своими механическими ножками, — бросила Лимбическая система без тени улыбки. — Шаг за шагом, день за днём, по чужим костям и мимо всех своих шансов на нормальную жизнь. — Голос её смолк на мгновение. — Твоё беспокойство растёт. Ширится. Тебе здесь некомфортно?
— Я люблю дома͐, в которых много книг, — я вновь обвела взглядом величие и незыблемость комнаты особняка — наверное, одной из многих и многих. — Они не кажутся пустыми, когда в них никого нет. Но здесь непривычно. Странно.
— Я вижу, ты забыла это место, — сказала Неокортекс. — Но точно помнишь другое. Как насчёт…
Старый дом с горящим камином и вечностью, шелестящей каплями дождя за окном, дрогнул — и поплыл. Потрескивание камина растворилось в рокоте мотора, а стены с книгами растаяли, сменившись тесной кабиной глайдера. За обтекателем царила почти полная тьма — лишь где-то внизу плыли мутные пятна лесных массивов.
… — Важно понять, что пределов не существует, — тихо журчал голос моего отражения — теперь она была одна и сидела за штурвалом слева от меня. — Твоя Вселенная — лишь комната. Выйди из неё — и окажешься в Доме. Выйди из Дома — увидишь Город. И так до бесконечности. Каждый новый мир вмещает в себя предыдущий, и двери между ними — это преодоление их законов. Так устроено всё.
— И откуда ты это знаешь? — удивилась я.
— Не я — *ты* знаешь всё это. Наш общий друг… приоткрыл тебе дверь.
— Наверное, это как с температурой, — сказала я, ухватившись за туманный обрывок всплывшего воспоминания об институтской лекции, на которой довелось побывать когда-то в прошлом. — Абсолютный ноль — это лишь точка отсчёта, начало. Но температурного предела тоже не существует.
— Всё так, — кивнула она. — Это общий принцип, и тебе это известно. Как известно, что смерть — не конец пути, а лишь возврат в исходную точку. Туда, где мы встретимся вновь после краткого мига расставания.
Неокортекс сверлила меня взглядом, а я смотрела на неё. Она всегда безошибочно ловила мой взгляд, когда я смотрела на неё. В её сосредоточенности читалось напряжение — будто за спокойным фасадом она сдерживала рой моих личных демонов в заточении, ограждала своими скрещёнными руками. Она была единственной, кого я хотя бы на толику знала в этом странном мире.
Наконец я вынырнула из водоворота глаз и огляделась. Бежевый салон аэрокара был просторным и старым. Потёртые кожаные сиденья потрескались от времени, но всё ещё держали форму.
— Знакомая машина, — заметила я. — Кажется, я видела её в каком-то фильме, но вот только не могу вспомнить все детали. Да и чем кончился… Наверное, мне, как обычно, не дали его досмотреть.