— Резервная точка эвакуации, — он меланхолично пожал плечами. — На следующее утро меня забрали. Выйти из окружения было нелегко, пришлось несколько поднапрячься.
— Мы, собственно, здесь задержались почти на двое суток сверх плана, — сообщил Макаров. — Сидели на точках, как на яйцах, ждали, пока ты выйдешь на одну из них, но ты так и не появилась. Какие-то трудности по пути возникли?
— Лучше не спрашивай, — выдохнула я, едва ли не сползая под стол.
— Кстати, а где твой браслет? — походя поинтересовался Оникс.
Отрицательно помотав головой, я спрятала глаза — но не от стыда, а от чего-то другого. От понимания, наверное, что этот крутой поворот судьбы, эта «оплошность» — потеря браслета — была не ошибкой. Это был выбор. Слепой, инстинктивный, случайный, но выбор, и он привёл меня не к точке на карте, а к экзистенциальному долгу. К Алисе.
И теперь, глядя на этих людей, я знала: они могут забрать у меня всё. Место на корабле, оружие, свободу, жизнь. Но вот этого — моего долга, этой хрупкой, окровавленной причины жить — они отнять не смогут…
— Диана… — я заставила себя встретить её взгляд. — Что будет с Алисой?
— Вопрос правильный, — кивнула капитан. — Очевидно — девочке нужна семья. И, очевидно, тебе нужно решить, готова ли ты стать для неё этой семьёй. В конце концов, это ведь ты её оберегала.
Все, включая Бурята, внимательно смотрели на меня.
— Я не смогу. — Слова вырвались сами, обжигая горло горечью правды. — Я обязана вернуться на Ковчег. Там… там меня ждут. Не все, но те, кто остался и ждёт — это мои. Но это мой долг и моя война, а Алисе нужен дом. Самый обыкновенный дом. И я… не смогу ей дать его там.
— Как и себе, — тихо, но отчётливо заключил Макаров.
— Это очень правильное решение, — одобрительно кивнул Фройде. — Девочке лучше остаться в Секторе.
— Диана, я прошу… позаботься о ней, — сказала я. — Сможешь пообещать, что не бросишь её и не сдашь куда-нибудь?
Юмашева тяжело вздохнула и откинулась на спинку кресла. Пауза затянулась.
— Ладно, чёрт возьми, — наконец выдохнула она, небрежно проводя рукой по волосам. — Раз «Опеку» прикрыли, начну свою собственную. Пусть остаётся со мной. Это намного лучше, чем доверять одного сломанного ребёнка другому, едва стоящему на ногах. Зная тебя…
Она умолкла, но её слова не задели — они прошли сквозь меня, как сквозь пустоту. Внутри не было ликования. Остался лишь холодный, тяжёлый якорь принятого решения, опустившийся на дно души, вытеснив оттуда последние капли страха. Алиса будет жива и здорова, у неё будет крыша, еда, покой и какая-никакая, но семья. Всё то, что я не могла ей дать. Всё, кроме войны и вечного выживания.
Но вместе с облегчением поднялась волна — острая, режущая, знакомая боль расставания. Я снова теряла семью, едва обретя её, но… на этот раз выбор был сознательным — и в этой доброй воле была странная горькая правота.
Майор Макаров прокашлялся и обратился к собравшимся:
— Итак, насколько я понимаю, здесь нас больше ничто не держит. Замминистра Фройде официально числится пропавшим без вести. Верно, товарищ Ионов? — Максим молча кивнул. — Мы можем покинуть систему Мю Льва и вернуться на Ковчег.
— И тогда начнётся самая сложная часть, — пробасил контр-адмирал Орёл. — Если всё, о чём вы говорили — правда, в лице Крючкова мы имеем предателя. И единственным человеком, который сможет его изобличить, являетесь вы, Фройде. Я постараюсь обеспечить вашу безопасность, но открыто воевать за вас не смогу — у меня слишком мало людей.
— Я надеюсь, это не понадобится. — Рихард Фройде хитро прищурился. — Меня никто не ждёт, официально я пропал. А вы трое — вообще покойники. — Он поочерёдно посмотрел на Макарова, Бесфамильного и меня. — Поэтому, если будем действовать быстро и слаженно — мы сможем его прижать… Товарищ Орёл, у меня одна просьба. До прибытия и после него обеспечьте отсутствие утечек, чтобы на Ковчеге обо мне никто не знал. Пусть всё внимание людей будет приковано к чудесному спасению штурмовой группы… Её части.
— Найдём для вас тёмный чуланчик, — сказал Орёл.
— Все взгляды будут прикованы к вам, госпожа Волкова. — Фройде уставился на меня своим холодным, аналитическим взглядом. — Вы вернулись с того света, и это крайне радостно для нас всех, но может быть довольно неожиданно для тех, кто будет нас встречать. Так что готовьтесь к холодному приёму морально, а мы сделаем всё от нас зависящее, чтобы уберечь вас физически. Уважаемые коллеги… — Он глянул на Ионова и Юмашеву. — Вам есть что добавить?
— У вас своя война, у нас — своя, — Максим Ионов устало потёр переносицу. — Мы отчитаемся перед Флотом о переговорах и расскажем про конец «Опеки». ГСБ получит отчёт, а потом мы отправимся тушить пожар — попробуем запустить мирные переговоры с «Фуэрцой дель Камбио». Кажется, они всё ещё где-то на севере.
Я вдруг вспомнила несчастного мальчика из сожжённого дома содомитов.
— Максим, — обратилась я к Ионову. — Передай им, учёным, кое-что. Я не уверена, работает ли это со взрослыми. Скорее нет, чем да, но с детьми — точно да.
— Что ты имеешь в виду?
— Заражённые дети… — я запнулась, и перед глазами встали тени детей этого мира. — Они не нападают, если не видят твоих глаз.
— Да, мы уже догадались, — кивнул он.
— Или… если не слышат страха в твоём дыхании, — добавила я, вспомнив бассейн с шарами и бьющие в панорамную крышу тяжёлые капли дождя. — В них… в них ещё остаётся что-то. Не разум, а какой-то осколок, отражение, что ли. Они всё ещё ждут, что мир будет к ним добр. И если мир не будет… они просто перестанут ждать. Перестанут быть… Может быть, именно дети и спасут всех остальных.