В ответ на мой вопрос Рамон поднял бровь, и я поспешила пояснить:
— Не мирметерам, а учёным. Какой смысл в том, чтобы отучать человека от воды, когда он на две трети из неё состоит?
— Откуда мне знать, какие у них задачи? — он развёл руками. — Но затея интересная. Например, снизится расход воды в городах. Ты же знаешь, вода в дефиците, а кое-где на Земле её просто нет… Человек сможет переносить более суровые условия, осваивать более враждебные миры. Да и я навскидку тебе десяток моментов могу вспомнить, когда приходилось подолгу мучиться жаждой, так что мне бы такое умение точно пригодилось.
— И как успехи с экспериментами?
Со стороны донёсся уверенный и несколько надменный женский голос:
— Последний подопытный прожил без воды уже почти десять суток. Это неплохой промежуточный итог в сравнении с тем, с чего мы начинали.
У двери, скрестив руки, стояла невысокая женщина, одетая в строгий тёмный костюм и туфли на низком каблуке. На плечи её поверх костюма был накинут белый халат, неказистая тёмная шевелюра обрамляла бледное лицо с острыми чертами. Лоб покрывали едва заметные морщинки, а пронзительные стальные глаза двумя хирургическими скальпелями изучающе впивались в меня — и от этого взгляда становилось не по себе.
— Именно сейчас, самым узким составом, мы смогли вплотную приблизиться к нужным результатам, — продолжала она, игнорируя мой взгляд и обращаясь куда-то в пространство между мной и Рамоном. — Тишина и покой творят чудеса. Личное общение забирает изрядное количество времени у работы. Нет коллег — нет и личного общения…
Она наконец посмотрела на меня, и я почувствовала себя, будто бактерия под микроскопом.
— Рамон, вы не представите мне нашу гостью? Не хочется откладывать знакомство — тем более, что нам какое-то время придётся сосуществовать в замкнутой экосистеме…
— Это Лиза Волкова, моя давняя знакомая, — с теплотой в голосе сказал Рамон и тут же словно уменьшился в размерах раза в полтора. — Лиза, это Катрин, начальник лаборатории и руководитель исследованиями.
Я кивнула:
— Здравствуйте.
Вонзив в меня немигающий взгляд, женщина совершенно бесшумно прошагала сквозь помещение и протянула бледную, словно фарфоровую, руку.
— Катрин Адлер. Очень приятно.
Я осторожно пожала тонкую белую ладонь, почувствовав хрупкие кости. Начальница лаборатории, похоже, нисколько не смутилась моему металлу вместо живой кожи.
— Я всегда рада новым людям, — медовым голосом произнесла она. — Надеюсь, вы добрались без происшествий? Вам пришлись по нраву здешние места?
В её взгляде мелькнула искра сарказма и тут же скрылась за ледяной стеной. Я чувствовала издёвку.
— У меня всё отлично, только было немного жарковато, пока добирались… Вот другим из моей команды повезло меньше.
— Вы привыкнете, и довольно быстро, — всё ещё приторно улыбаясь, заверила она. — Есть вещи, намного менее приятные, чем тепловой удар…
Что-то пронзительно запиликало, и Катрин Адлер взглянула на наручные часы.
— Я вынуждена вас оставить — меня ждёт работа. Было приятно познакомиться.
Она развернулась, грациозно выплыла из помещения и скрылась в коридоре, стуча набойками по металлическому полу.
— От этой барышни у меня мурашки по коже… — Мой наставник провёл тыльной стороной ладони по потному лбу. — И от тебя, кстати, тоже. Ты изменилась за эти два года, и я сейчас не про внешность.
— Просто ты отвык, Рамон, — улыбнулась я. — Когда видишь человека раз в два года, любые, самые незначительные изменения бросаются в глаза. И вообще, хватит об этом. Измениться — проще простого. Намного труднее обратно стать собой…
В обширной столовой научного комплекса царила полутьма. Ряды алюминиевых столов и скамей были расставлены с геометрической точностью. Мы с Рамоном сидели в самом углу, где было темнее всего, и беседовали. Я радовалась — присутствие старого приятеля после долгой разлуки придавало сил.
… — Сколько веков люди осваивали Землю? — спросил Рамон Гальярдо, теребя в руках полупустой блистер с влагоконцентратами. — Десятки тысяч лет!
— Это ты размахнулся, — заметила я. — Ещё на момент открытия Нового Света там было полно неизведанных уголков.
— Согласен. Будет честным начать с момента, когда люди осознали, что живут на шаре. Так вот, шесть веков мы копошились на матушке-Земле, прежде чем выйти в открытый космос. А что потом?
— Что? — спросила я, подавшись вперёд.