Проклятие выставил здоровую руку, останавливая ее приближение.
— Минутку. Давай проясним: ты отказываешься дать противоядие от яда, которым якобы меня отравила, но при этом хочешь обработать мои раны? Разве ты не должна использовать это как дополнительный рычаг давления, а не помогать мне?
Она быстро оборвала листья с сорняка. Другой ящик выдвинулся, предлагая ступку и пестик. С опаской Жизель достала их.
— А ты не должен жаловаться, если только не любишь истекать кровью по всему дому. В любом случае дополнительный рычаг мне не нужен. Я же сказала: без противоядия яд тебя убьет. И я дам его, как только ты перестанешь вести себя так неразумно.
Он замолк. Кухня заполнилась травянистым запахом, пока она толкла листья.
— Ты сказала, что я разрушил твою жизнь, — внезапно заговорил он. — Но… я ведь ничего не сделал. Я вижу тебя впервые в жизни. Ты была свободна жить так, как тебе нравилось. Почему бы тебе просто не… вернуться к этой жизни? — На последних словах его тело странно дернулось, словно он сдержал порыв сделать шаг к ней.
Жизель перестала орудовать пестиком.
— Свободна, — повторила она глухо. — И что, по-твоему, должно происходить с ребенком, отмеченным магией фейри, который растет в постоянном ожидании, что его заберут в любой момент? Ты думал, ее жизнь будет совершенно обычной?
Судя по выражению его лица, именно так он и думал — если вообще об этом задумывался. Горящий уголь гнева в ее сердце остыл, превратившись в лед.
Она достала кусок марли из открытого ящика и понесла его вместе с целебной кашицей.
— Когда ты не явился на мой первый день рождения, все решили, что ты ждешь моего шестнадцатилетия. В сказках так принято.
— Это не…
Она заставила его замолчать одним взглядом.
— Все говорили, как повезло. Повезло, что первенец — всего лишь девочка, а не наследник. Повезло, что ты, вероятно, не планируешь сразу убивать меня, раз уж берешь на себя труд ждать моего совершеннолетия. Какая получилась бы милая молодая невеста.
Он отпрянул в ужасе.
— Я никогда… Они правда так думают обо мне в Ишшии?
Жизель поставила ступку на стол рядом с ним.
— Ты проклял ребенка. Ты ждал, что люди в моем королевстве будут говорить о тебе приятные вещи?
Его гнев сдулся, хвост поник вместе с ним.
— Я не думал, что это станет проблемой! Во всех историях смертные всегда находят способ забрать обратно обещание о первенце! Все должно было разрешиться еще до твоего рождения! — Он подался к ней, брызнув кровью на стол, его рука на мгновение сжала ее плечо, прежде чем он отдернул пальцы. — Черт. Извини.
Прикосновение отозвалось в ней эхом тех самых странных ощущений, когда дом столкнул их вместе. Вслед за ним накатила волна чувств, главным из которых было паническое отрицание. Жизель отступила на шаг, сбитая с толку.
— Что…
Он издал безрадостный смех.
— Неисполненный долг. Пока я намеревался исполнить его когда-нибудь, я мог держаться подальше. Но стоит мне подумать о том, чтобы не забирать долг вовсе… — Он снова дернулся к ней и торопливо заговорил: — Но ведь я исполняю его прямо сейчас, верно? Ты здесь, в моем доме, под моей защитой.
Жизель уставилась на него. Она всю жизнь ощущала, как тянет неисполненная магия. Ей и в голову не приходило, что он чувствует то же самое.
— Вот почему ты так глупо подставился под мой кинжал, — заключила она. — Магия тянула тебя.
Он поморщился, но слегка кивнул.
Это ведь притворство, верно? Попытка вызвать сочувствие? Возможно, именно так и действует злодей-чародей. Она ему не верила. Возможно, он не воспринимает ее угрозы всерьез, потому что рассчитывает манипулировать ей и добиться своего. И все же кровь шла настоящая.
— Садись и закатай рукав, — приказала она.
Выразительно вскинув бровь, он сел на кухонный табурет и засучил рукав. На его предплечьях тоже виднелись веснушки.