Проклятие прабабки. Род одиночек: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Протопала в столовую и в скупых отблесках свечей из кухни обнаружила деревянное кресло с изогнутыми ручками и удобной спинкой. Потихонечку приволокла его в кухню, накрыла пледом с пола и свернулась в нём калачиком. Ноги упёрла в печку и с наслаждением закрыла глаза.

Вспомнился отцовский дом – тёплый и гостеприимный. Маменька, Дуняша, нянюшка. У них дома никогда бы не случилось такого, что хозяев никто не ждёт и не встречает с накрытым столом. О Танечке решила не вспоминать, затолкав поглубже образ слабохарактерной сестрички. Но невольно вспомнилась маменька, которая сразу после её смерти посерела лицом и отказывалась разговаривать с кем бы то ни было. Папенька продолжал заниматься делами, но вечерами закрывался в своём кабинете и требовал графин с самогонкой и банку прошлогодних груздей. Там и ложился – с утра находил его Фёдор, лакей, спящим прямо в сапогах на кушетке и приводил в чувство.

На похороны Татьяны собрался весь уезд. Она была завидной невестой, не так давно начала выезжать и помимо Анатолия Ивановича к ней сватались почти все окружные холостяки. Варенька втайне завидовала ей, потому что сестра, казалось, с лёгкостью исполняла все предписания этикета и вела себя как благонравная купеческая дочка. Главной мечтой папеньки было выдать её за какого-нибудь дворянина, чтобы к его капиталу приложился ещё и титул.

Сам же отец был богатым купцом. Основным его занятием была торговля хлебом. Волга-кормилица позволяла переправлять зерно до самого Каспийского моря, поэтому вместе с мукомольным заводом у папеньки были три своих баржи, а ещё, как любимое детище, пекарня в городе. Мухинские булки да пироги славились на весь уезд! Тонкостей папенькиного дела Варенька не знала, но с самого детства ни в чем не знала отказу. Он привозил ей и сестре отрезы самых лучших тканей на платья, ленты, серёжки да бусы. У сестёр Мухиных раньше всех появились модные фарфоровые куклы из Германии в виде взрослых барышень с завитыми волосами и настоящими гардеробами в придачу. Каждой кукле полагались свои панталончики, кожаные туфельки, крошечные чулочки и бархатные платьица с рюшами и лентами. Но самый писк был – модные шляпки, которых полагалось по три штуки на куклу. Сёстры менялись шляпками, но одежду младшая Варенька жадничала и трогать Танечке не разрешала. Сама же тайком таскала и рассматривала кукольные вещички своей сестры и прикидывала, что если уговорит как следует нянюшку, то та сможет пошить для её Матрёны (назвала так куклу) точно такие же юбочки с рюшами.

– Барыня, барыня, как же это? – донеслось сквозь дремоту и Варенька открыла глаза.

Над ней нависала дородная крестьянка, крест-накрест перевязанная тёмным пуховым платком по груди.

– Вы что же, барыня, как в дом-то попали? – охала она и пыталась рассмотреть Варенькино лицо, поднеся свечку к лицу.

– А ну брысь! – махнула на неё рукой Варенька и резво облокотившись на подлокотники кресла, приподняла тело над спинкой кресла. Крестьянка отпрыгнула и подслеповато щурилась на хозяйку.

– Пошто дом стылый? Почему не встречаешь хозяев да не привечаешь? Ты тут зачем поставлена? – не сдерживаясь, напустилась Варенька на пожилую женщину. Сразу вспомнились все сегодняшние страдания – скитания по дому в поисках свечек, дров и еды, и злость разгорелась в груди подобно пожару.

– Так я за домом-то приглядываю, раз в неделю захожу, проверяю. А зачем мне тут жить-то? Хозяева теперь только весной приедут, – растерянно забормотала крестьянка. – А тут вижу, огонёк в окнах да дымок из печки вьётся, вот я и прибежала!

Варенька разогнулась и поднялась с кресла, явив на обозрение свой большой живот. Её собеседница всплеснула руками пуще прежнего и суетливо затараторила:

– Ой, что же это такое! Вы, барыня, голодны, наверное? И я тут раскудахталась! Сейчас я вам кашки да яичек сварю, печку наверху истоплю да спать вас уложу. Только домой сбегаю, хлеба принесу, а то тут нет же ничего.

Варенька властно остановила тараторку:

– Ты, милая, скажи, где здесь уборная, да самогону принеси. Нельзя мне болеть, а я замёрзла сильно.

– Слушаюсь, барыня, я мигом, – крикнула умчавшаяся в сторону прихожей крестьянка. – А уборная тут под лестницей, вы сходите, а ведро я потом вынесу. Хлопнула дверь, и Варенька опять осталась одна.

Она обессиленно упала в кресло и расслабилась. Всё, теперь можно отдохнуть, она больше не одна. Служанка позаботиться и о ней, и о ребёнке. А пока надо отогреться и хорошенько поесть.

Варенька вновь успела задремать, когда услышала, как скрипнула входная дверь. Крестьянка принесла ломоть хлеба и сунула ей в руку:

– Нате-ка, барыня, подкрепитесь, да рюмочку вот выпейте, наливаю уже, – загремела посудой и втиснула во вторую руку рюмку с прозрачной жидкость.

Варя понюхала, потом отпила глоток и задохнулась от острого огня в горле. Зажевала хлебом и уставилась на огонь. Служанка уже гремела кастрюлей, наливала воду да отмеряла гречневой крупы. Чайник весело булькал на плите, а огонь уже нестерпимо обжигал Варенькину ножку, упиравшуюся в печку.

Она встала и поплелась в уборную, хотя сил двигаться не было. Под лестницей обнаружилась крохотная комнатка величиной со шкаф, где стоял стульчак, под которым было отхожее ведро. Неуклюже задрав юбку, Варенька примостилась и пожалела, что здесь не поместится служанка, чтобы помочь ей с объемным платьем. Дома у папеньки был установлен модный дорогой ватер-клозет, и уборная была в три раза шире, чем этот деревянный шкаф.

Подавив раздражение, Варенька вернулась на кухню. Крестьянка уже накрыла ей на кухне стол: хлеб, варёные яйца, квашеная капуста на блюдечке. Рядом стоял заварочный чайник с чаем. В печке томилась каша. Варенька присела за стол и наконец, почувствовав тепло, скинула с себя отороченное беличьим мехом пальто и белый пуховый платок-паутинку, которые до сих пор были на ней.

Принялась жадно есть. Когда подчистую всё съела, на столе появилась ароматная дымящаяся гречневая каша, а на вершине её таял нежный жёлтый кусочек сливочного масла. Роскошно! В Петрограде было не сыскать ни сливочного масла, ни гречневой крупы. Приходящая кухарка готовила им с Толенькой бесконечные щи да пирожки из того, что было. И сейчас Варенька с наслаждением погрузила ложку в рассыпчатую горку и начала есть.

Когда поела, служанка повела её наверх, в одну из спален. Там уже дышала теплом голландская печка, постель была разобрана, а в ногах заботливо лежала грелка. «Недурно», – подумала Варенька. Скинула с себя тяжелые юбки, оставшись в сорочке. Забралась в кровать, вытянула ноги, коснувшись горячей грелки. Зевнула и уснула. Наконец-то она дома.

Глава 2

Проснулась уже поздним утром – судя по солнцу, пробивавшемуся сквозь тяжелые занавески – ближе к полудню. Где-то внизу кто-то гремел и ходил по скрипучим половицам туда и сюда. Лежала, долго раздумывая, но так и не решалась встать. Горло саднило глаза были сухие, как будто по ним прошлись наждачкой. И только сильные толчки в животе дали понять, что лежать дальше и наслаждаться негой у Вареньки не получится – нужно вставать, завтракать, потому что ребёнок был голоден.

Варенька приподнялась на подушках и оглядела комнату. Это была в серо-жемчужных тонах спальная, с мебелью светлого орехового дерева. Три высоких окна, гардероб, кресло у туалетного столика с зеркалом. На полу аляповатый турецкий ковёр, глядя на который Варенька поморщилась. То, что Гавриловы – обедневший дворянский род, ещё не давало им право безвкусно украшать свои комнаты. Не так хотела она произвести на свет своего первенца – в чужом неряшливом доме, среди дешёвых безвкусных вещей, подхватившая простуду и совсем, совсем одна.

Наконец, на прикроватном столике она заметила колокольчик. Схватила, сильно тряхнула и стала прислушиваться – придёт ли кто?

Через несколько минут в дверь протиснулась светлая прибранная голова вчерашней старухи:

– Проснулись, барыня? – и, толкнув дородным телом дверь, она ловко протиснулась в проём вместе с внушительным подносом.

Уловив вкусные ароматы горячей выпечки, Варенька сглотнула. Желудок заурчал, а сын больно толкнул её ножкой куда-то в сторону печени, аж искры из глаз посыпались.