— А что вы считаете?
— Я верю в то, что любого человека можно вернуть к свету. К сожалению, не всегда наши с Его святейшеством взгляды на этот счет сходятся.
Интересно, если Роан лишится своего поста, кто станет следующим инквизитором? Уж не господин ли Лераш, который так преданно верит во все идеи Его высокопреосвященства.
На моих губах появилась улыбка.
— Забавно.
— Что же вас позабавило? — включился он.
— Такого человека, как Фроб , — я специально сделала акцент на тех словах, что сказал мне Лераш, — тоже можно вернуть к свету?
Моя заинтересованность господином Лераш стремительно охладевала. Обычно те, кто искренне верит в человечность других, верят также в то, что не бывает плохих людей - лишь плохие поступки. По этой причине они никогда бы не повесили на другого клеймо «такой человек, как он».
Что же это значило?
Ничего особенного… Лишь то, что Лераш был обычным лицемером и лизоблюдом. А я их терпеть не могла.
Его взгляд в очередной раз изменился. Теперь он будто бы смотрел всерьез . Но так мне и не ответил. А я ответа уже и не ждала, вновь отвернувшись к окну.
Вскоре деревья стали редеть, а затем и вовсе исчезли, оставив лишь растрескавшуюся от нехватки влаги землю и сухие кустарники. Атмосфера и картина за окном становилась все мрачнее и мрачнее. Лошади уже хрипели так, что их слышно было даже внутри кареты. А в тело постепенно проникал страх.
Он взялся из ниоткуда, а может запрыгнул на крышу кареты с костлявых веток кустарников, а зачем - через трещины - проник в каждую клеточку тела.
Я, не отрываясь смотрела вперед, и почему-то боялась оглянуться, словно там - за медленно удаляющимся кустарником, уже поджидало нечто ужасное. И будто в насмешку небо заполонили вздутые комья туч.
Хотелось крикнуть кучеру, чтобы поворачивал обратно. К черту эти шахты! Уже ясно, что ничего хорошего от них ждать не придется, но вдруг…
Карета дернулась, колёса заскрипели, и вдруг – тишина. Даже лошади замолчали..
— Госпожа Брамс… — Лераш наклонился ко мне, лицо внезапно серьезное. — Не смейте покидать карету, пока я не вернусь!
Тишина растягивалась, как резина. В ней утонул скрежет распахнутой дверцы и лязг кареты, когда Даниел с размаху наступил на подножку. Все замерло, словно ожидая невидимой опасности, которая вот-вот должна была настигнуть нас.
Со всех сторон стали наползать клубья густого тумана, из которого торчали лишь сухие верхушки кустарников, как иссохшие пальцы.
— Кони встали, господин! Сами поглядите - они как окоченелые!
Голос кучера дрожал и срывался от испуга.
Прилипнув к окну, я старалась разглядеть хоть что-то, сопротивляясь страху, который умолял сжаться в углу кареты и закрыть глаза. Туман изгибался, будто был живым. И в нем проступали пугающие до мурашек силуэты.
Да, что черт возьми происходит?!
Я уже не могла усидеть на месте от напряжения. В карете было нисколько не безопаснее, чем снаружи. Туман подступил к самым стеклам.
Наплевав на приказ Лераша, я с силой толкнула дверь и спрыгнула на землю, тут же до пояса утонув в вязком тумане. Он обжигал кожу, как лёд, но в нём чувствовался сладковатый запах — как от мёда, смешанного с гарью.
Кучер и Даниел о чем-то тихо переговаривались. Первый выглядел напуганным до смерти, второй наседал.
— Я не хочу тут сгинуть, как остальные! — шипел кучер, как загнанная в угол и затравленная змея. — У меня дома семеро по лавкам, кто их кормить будет? Вы что ли?
Слов Лераша было и вовсе не разобрать. Но я отметила, как крепко он держался за символ Церкви, висящий у него на груди.
«Сгинуть, как остальные»?
По телу прошла дрожь.