Он улыбнулся, как человек, предложивший стакан воды в пустыне, и отступил к двери:
— Подумай, милая. Жаль ведь, если такие вещи пропадут зря.
И с этими словами Фроб вышел, оставив меня наедине с тишиной, которая звенела в ушах.
Ощутив внезапную усталость, я рухнула на стул, чувствуя себя так, будто несколько часов таскала тяжелые мешки.
Мерзкий. Какой же он мерзкий. Явно набивался ко мне в любовники! Нашлось чудо! Тоже мне!
От злости у меня свело зубы. Захотелось взять что-нибудь тяжелое, последовать за бароном, и хорошо, от всей души приложить ему по голове! Скотина!
Но вместо воплощения злобных планов я тряхнула головой и еще раз обвела взглядом стол, прикидывая, что из этого мне понадобится, и с чего начать работу. Прежде всего стоило изучить записи о прошлогоднем урожае и торговле, если они остались. Потому опросить людей в замке - так можно будет примерно прикинуть расходы.
Что ж… Пора навести здесь порядок!
— Итак... — перо замерло над пергаментом, оставив кляксу, похожую на черную звезду. — В месяц на кухне уходит около тридцати-сорока пяти мешков зерна?
Повариха застыла, ее пальцы нервно перебирали край фартука, словно она мысленно пересчитывала каждый украденный горшок с крупой.
— Ну... так точно, госпожа... — ее голос дрожал, будто она боялась, что даже это признание прозвучит как приговор.
Я медленно вывела цифры, затем резкими движениями расчертила таблицу — линии легли жесткими штрихами.
— Хорошо... — прошептала я, в уме раскладывая цифры. — Прошлой осенью заготовили восемьсот пятьдесят мешков. Кухня за год должна была израсходовать триста пятьдесят, гарнизон и лошади — еще четыреста пятьдесят. И зерно не продавали на ярмарках. Значит, в амбарах должно оставаться минимум пятьдесят мешков.
Перо замерло над пергаментом, оставляя чернильную паутину.
— Но их нет.
Повариха замерла, будто между нами пролетела невидимая стрела.
— Что такое, госпожа Брамс? — её голос дрожал, как лист на ветру.
Я медленно подняла глаза, взгляд мой был холоден, как лезвие ножа.
Прошлый счетовод был не просто вором. Он был профессионалом – под носом у барона прикарманил три телеги ячменя и пшеницы. Но как? Как он вывез их из замка, не оставив ни следа, ни свидетелей?
Счетовод не вывозил зерно.
Он его прятал.
Где-то в этих стенах, за кирпичами подвала, в потайных нишах или под полом конюшни — лежали не только украденные мешки, но, возможно, и ткани, и специи, и даже серебряные кубки. Он сбежал налегке, оставив в замке пособника. Наверняка, их планом было постепенно вывести ценные запасы и продать на черном рынке. А поскольку книга расходов тоже пропала, то и сказать, сколько пропало никто бы не смог.
Это дело дурно пахло.
Я никак не могла знать, сколько сообщников было у счетовода. Один? Двое? А может, он в сговоре с половиной замка – от поварихи до старшего стражника. А теперь он мертв, и как знать, была ли его смерть случайностью, или кто-то, быть может, просто не захотел делиться добычей. Восстановить книгу расходов – это одно. Но лишить кого-то большого куша – совсем другое.
Лети оно все в бездну! Жалкий шанс того, что барон отметит мою работу и перестанет смотреть, как на вещь, не стоила моей жизни. Не стоила жизни малыша. Пожалуй, для всех будет лучше, если я не полезу дальше, чем нужно.
Покажу барону, что я действительно хороша в своём деле. Аккуратно сведу цифры, восстановлю книги – на этом все.
Не моя вина, что в этом замке воруют.
Не моя вина, что барон слишком поздно спохватился.
Не моя вина, что чьи-то руки уже давно тянутся к его золоту.
Моя задача – выжить. А остальное – не мои заботы.