— Очевидно, здесь нужна новая ванная и кухня, но вы, девочки, можете переделать все, как хотите. Просто свяжись с Лаурой, и она откроет счета, там, где вам нужно.
Меня так переполняет радость, что на глазах наворачиваются слезы.
— Это самая прекрасная вещь, которую кто-либо делал для Билли.
Он вдруг становится отстраненным от смущения.
— Ну, мне пора возвращаться в офис. Том отвезет вас, если вы захотите, куда-нибудь пойти. Увидимся дома вечером.
Я обнимаю его за шею, и чувствую в себе, так много любви к нему.
— Спасибо, — шепчу я. — Спасибо, — я отстраняюсь и смотрю в его глубокие красивые глаза. — Я очень, очень, всем сердцем люблю тебя.
Он наклоняет голову и нежно целует. Почему он не хочет сказать мне, что тоже меня любит? Я знаю, что любит. Тот, кто не любит, никогда бы не сделал такой великодушный и восхитительный подарок.
Я провожаю его к двери, он останавливается.
— А ты думала, для кого квартира?
— Для меня.
— Тебя? — он, кажется искренне удивленным. — Почему ты так подумала?
— Решила, что это прощальный подарок.
Он гладит меня по щеке тыльной стороной ладони.
— А других идей у тебя нет, верно? Документы — на камине, — говорит он, и уходит.
Я стою на балконе и смотрю, как он выходит из здания, переходит дорогу и направляется к темно-синему Rolls-Royce, ожидающим его, с серебряной эмблемой на капоте, как только машина двигается, я звоню Билли.
— Билли, что ты делаешь в эту минуту?
— Наблюдаю, как сохнут мои ногти.
— Ты можешь взять такси и встретиться со мной у Maida Vale.
— Почему именно там?
— Ты хочешь испортить сюрприз?
— Разве я против?
Дверной звонок звенит меньше, чем через полчаса.
Я открываю дверь и с глупой улыбкой на лице, с которой ну, ничего не могу поделать. Я так счастлива и взволнована за Билли.
— Я смазала лак для ногтей, поэтому лучше, чтобы новость была хорошей, — говорит она, размахивая пальцем с испорченным ногтем перед моим носом.
— Извини, — говорю я, она, как и я, сразу же направляется на балкон.
— Вау, здесь просто потрясающий вид, правда? Чья эта квартира?
— Твоя.
Билли медленно разворачивается.
— Что, прости?