Развод в 45. Прощай, горе луковое!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вдруг дверь в сени с грохотом распахнулась. Вошел Антон. Он тяжело дышал, его
лицо было багровым от холода и злости. Он швырнул свой школьный рюкзак в угол
прихожей с такой силой, что тот глухо ударился о сундук.

— Тоха, ты чего? — испуганно пискнула Вера, сжимая в руках ручку.

— Ничего! — огрызнулся сын. Он стащил свои старые зимние ботинки. На его серых
шерстяных носках расплывались огромные мокрые пятна — подошва обуви окончательно
лопнула, пропуская ледяную кашу. — Всё просто отлично! Пацаны в школе ржут,
спрашивают, почему «сын лукового короля» ходит в рваных ботинках и живет на
помойке!

Он резко повернулся ко мне. Его подростковый голос сорвался на хриплый, злой
фальцет.

— Мам, почему мы должны здесь жить?! Почему мы должны замерзать в этой развалюхе
и питаться макаронами, пока у отца огромный теплый дом, мой компьютер и
приставка?! Ну гульнул он, ну и что?! Все мужики гуляют! Почему нельзя было
просто промолчать, как все нормальные женщины делают?! Из-за твоей гордости мы
теперь нищие!

Его слова ударили меня прямо в сердце, заставив на мгновение задохнуться от
боли. Я стояла посреди кухни, сжимая в руках пакет с макаронами и хлебом, и
смотрела на своего сына. Он был напуган. Ему было стыдно перед сверстниками, ему
не хватало привычного комфорта, тепла и сытой жизни. И всю свою подростковую
обиду и беспомощность он сейчас выплескивал на меня — потому что я была рядом, а
отец был далеко, за кирпичными стенами своего сытого благополучия.

— Антон… — тихо сказала я, делая шаг к нему. — Посмотри на меня. Дело не в моей
гордости. Дело в человеческом достоинстве. Если бы я осталась там, я бы
перестала быть человеком. Я бы стала вещью, которую твой отец может топтать, как
ему вздумается. Ты хочешь, чтобы у тебя была такая мать?

— Мне плевать на достоинство! — выкрикнул он, и на его глазах заблестели злые,
горькие слезы. — Я просто хочу нормально жить! Хочу ходить в сухой обуви! Хочу,
чтобы надо мной не смеялись в школе! Ты всё разрушила, мам! Всё!

Он развернулся, бросился в свою крошечную комнатку за перегородкой и с силой
захлопнул за собой хлипкую фанерную дверь. Вера тихо заплакала, уткнувшись лицом
в своего плюшевого мишку.

Я медленно опустилась на стул у стола. Руки мои дрожали. Сила, которая держала
меня все эти дни, на мгновение оставила меня, уступив место тяжелому, удушливому
отчаянию. Прав ли был Макар? Действительно ли я обрекла своих детей на нищету
ради собственного эгоизма?

В дверь тихо, без стука вошла баба Агафья. Она несла в руках глиняную миску,
прикрытую чистым полотенцем, от которой шел пар — вареный картофель в мундире.
Агафья молча прошла к столу, поставила миску, присела на соседний стул и
положила свою сухую, мозолистую ладонь на мою дрожащую руку.

— Слышала я, как парень кричал, Дмитриевна, — тихо произнесла она. Ее светлые
глаза смотрели на меня с бесконечной, материнской теплотой. — Не держи на него
зла. Он мальчишка еще, глупый, жизни не видел. Ему перед пацанами стыдно, у них
же в этом возрасте стайные законы. Мужчиной себя почувствовать хочет, а условий
нет.

— Я не злюсь на него, баба Агафья, — прошептала я, с трудом сдерживая слезы. —
Мне просто… так больно. Я боюсь, что действительно ломаю им жизнь.

— Глупости не говори, — строго оборвала меня старушка. — Жизнь им ломал Макар,
когда таскал в дом чужую грязь и врал в глаза. А ты им показываешь, как надо
стоять прямо, когда земля из-под ног уходит. Парень перебесится. Ему просто
нужно дать дело. Показать, что он тут — мужчина, хозяин, а не просто страдалец в
рваных ботинках. Завтра Федор привезет дрова, пусть Антон сам их колет и
складывает. Дай ему почувствовать свою силу.

Она погладила меня по руке, поднялась и подошла к Вере, ласково потеребив ее по
голове.

— Ну-ка, Верочка, иди сюда, поешь картошечки теплой. С солью да с укропом,
вкусная. А ты, Лизавета, ложись спать рано. Утро вечера мудренее. Отогреется
дом, отогреются и души ваши.

После ухода Агафьи мы сели ужинать. Антон так и не вышел из своей комнаты, хотя
я звала его. Вера съела пару картофелин, тихонько забралась под одеяло и уснула.

Около полуночи погода на улице окончательно взбесилась. Ветер выл так, что
старые бревна дома жалобно поскрипывали. Мокрый, тяжелый снег валил стеной,
налипая на крышу толстым, многотонным слоем. Я лежала на своей узкой кровати у
противоположной стены, прислушиваясь к каждому шороху. Сырость медленно
отступала под теплом печи, но на душе по-прежнему было неспокойно.

Вдруг в тишине дома раздался странный, ни на что не похожий звук.

Это был короткий, резкий, сухой КРАК. Словно где-то вверху, под самым потолком,
переломилась толстая кость.

Я мгновенно села на кровати, вглядываясь в темноту.

Звук исходил из угла, где стояла кровать Веры. Я поднялась, сделала шаг вперед,
и в этот момент прямо над моей головой раздался протяжный, тяжелый деревянный
стон. Старая потолочная балка — массивная, вековая матка, державшая на себе всю
тяжесть крыши — медленно, со страшным скрипом начала прогибаться под непомерным
весом налипшего мокрого снега.

Прямо над головой спящей Веры по побеленному дереву балки побежала тонкая,
темная извилистая трещина, из которой с тихим шорохом посыпалась старая сухая
штукатурка и древесная пыль.

— Вера! — хрипло выкрикнула я, бросаясь к кровати дочери. — Вера, проснись!
Назад, быстро!

Балка затрещала снова — громче, отчетливее, угрожая в любой момент рухнуть вниз
и похоронить под собой мою девочку.

Глава 11

Я рванулась вперед, сгребая Веру в охапку вместе с одеялом, и буквально
выдернула её с кровати за секунду до того, как с потолка с сухим шорохом полетел
крупный пласт штукатурки. Он с глухим стуком рухнул прямо на подушку,
разлетевшись на мелкие белые осколки и подняв облако известковой пыли.

Вера испуганно вскрикнула, прижимаясь ко мне и мелко дрожа. Из своей комнатушки
выскочил Антон — растрепанный, в одних штанах, со следами сна на лице. Его
злость и обида мгновенно улетучились, уступив место испугу.

— Мама! Что случилось?! — выкрикнул он, переводя взгляд с нас на потолок.

— Балка трещит, Антон! — крикнула я, увлекая Веру к кухонному столу, подальше от
опасного угла. — Тяжелый снег навалил на крышу, матка не выдерживает!