Гейне. Двойная игра: читать начало книги онлайн

В этот день в рейхе у горы Бюкельберг сам Адольф Гитлер совершал восьмисотметровое восхождение сквозь многотысячные ряды немецких крестьян, эсэсовцев и партийных функционеров к «алтарю урожая», у которого произносил зажигательные до экзальтации речи во славу великого народа Германии. Чествование крестьян и крестьянок тысячелетнего рейха, ведущих героическую и самоотверженную борьбу за пропитание народа, выражалось не только в хвалебных речах, адресованных сельским жителям, но и в подарках передовикам. Все это действо сопровождалось песнями, народными танцами и красочными театрализованными представлениями.

Посол Германии в России, граф Вернер фон дер Шуленбург, проходя сквозь ряды сотрудников посольства к подиуму с трибуной, украшенной венками и флагами, должен был повторить в миниатюре восхождение фюрера к алтарю на горе Бюкельберг. Но сделал он это слишком формально, без обязательного в рейхе энтузиазма. Пространная речь, произнесенная послом с трибуны, вообще показалась отдельным патриотам из числа сотрудников дипмиссии обычной казенщиной и чистой воды ригоризмом, что послужило пересудам на тему того, что Шуленбург, как и всякий аристократ, недолюбливал нацистов и лично фюрера. Впрочем, в рейхе до поры до времени такая позиция многим из них сходила с рук.

Вполуха слушая бесконечно скучный спич посла, Демьянов невольно отвлекся на собственные мысли, сызнова переживая утреннюю встречу матери на Ленинградском вокзале…

Обтекаемый и страшно красивый, словно гость из далекого будущего, Коломенский локомотив 2–3–2, пыхтя парами, подогнал к перрону двенадцать вагонов, выкрашенных в яркий синий цвет, с надписями объемными золотыми буквами на русском и английском языках — «Красная стрела». Красным экспресс был назван не за цвет, а за красоту — поскольку сильно отличался от большинства других составов. В первую очередь невероятным сервисом. Пассажиры за время девятичасовой поездки могли взять у проводника шашки, шахматы или другие настольные игры. В поезде имелись буфеты с уютными столиками, работал заказ ужина прямо в купе. В одном из вагонов находилась настоящая телефонная станция, из которой во время остановок в Бологом, Окуловке и Малой Вишере легко было связаться с любой точкой мира. Поскольку на «Красной стреле» ездили главным образом высокопоставленные советские и зарубежные чиновники, услуга эта была отнюдь не лишней и пользовалась большим спросом, особенно у иностранцев. К слову сказать, время отправления поезда — 23:55 — было установлено по личному распоряжению Лазаря Кагановича. Таким образом, он позаботился о командированных чиновниках, которые получали суточные за лишний день. Сколько в той истории правды, уже не имеет значения. Легенда — это всегда приукрашенная реальность.

Дверь одного из трех мягких вагонов открылась, и на перрон вышла еще довольно молодая женщина, весьма скромно, но изысканно и со вкусом одетая. У нее была изящная фигура балерины и прекрасное, словно сошедшее с открытки лицо голливудской кинодивы.

Старомодная широкополая шляпа «Хильперик» из черной итальянской соломки только оттеняла романтическую красоту и загадочность ее образа.

Женщина оглянулась по сторонам и растерянно посмотрела на молодого проводника в белых перчатках и аккуратно подогнанной форме, вынесшего вслед за ней на перрон два больших кожаных баула. Проводник в ответ вежливо улыбнулся и, отдав честь, скрылся обратно в вагоне.

— Матушка! — послышался за спиной до боли родной голос.

Александр Демьянов быстрым шагом, лавируя между пассажирами и встречающими, почти бежал по платформе, размахивая букетом белых роз. За ним, гремя неуклюжей тележкой на маленьких колесиках, вприпрыжку бежал пожилой усатый татарин в форменном фартуке и с жетоном грузчика на груди.

— Хозяин, куда бежишь? — кричал он. — Паровоз уже пришел!

Демьянов его не слушал. Захлебываясь от волнения, он подбежал, схватил руку матери и приложил ее к своим губам.

— Матушка, простите, я опоздал!

Свободной рукой она нежно погладила сына по гладко выбритой щеке.

— Ну что ты, Сашенька! Я так рада! Ты стал таким импозантным мужчиной!

У нее был красивый густой голос с мягким, бархатным оттенком и удивительным тембром. Она приняла букет из рук сына и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его в лоб. С широкой улыбкой на лице за этой картиной наблюдал татарин-носильщик. Со стороны могло казаться, что он сам встречал прибывшую гостью и теперь умильно щурился от не вполне объяснимой радости. Выждав приличествующее моменту время, носильщик осторожно постучал заскорузлым пальцем по плечу женщины:

— Хозяйка, поехали давай, да? Бешбармак дома кушать будешь!

Демьянов посмотрел на два баула, которые татарин уже пристроил на свою тележку:

— Это что, все ваши вещи, матушка?

— А много ли мне надо? — вопросом на вопрос ответила она и ласково улыбнулась.

Демьянов еще раз поцеловал матери руку и кивнул общительному носильщику:

— Давай к машине.

— Ой, йехше!

Носильщик сорвался с места, громко голося какую-то веселую татарскую песню:

Люди, ошалевшие от весьма спорных музыкальных талантов исполнителя, вздрагивали и спешили отойти в сторону, организовывая ему свободный проход до выхода из вокзала.

— Кто это? — удивилась Мария Николаевна.

Демьянов пожал плечами:

— Носильщик, полагаю.

Мать тихо рассмеялась, иронично поведя бровью, и, взяв сына под руку, направилась вслед за вопящим «менестрелем». В каждом ее движении, таком естественном, виделись природный аристократизм, грация и королевская стать. Словно греческая богиня спустилась с Олимпа к простым смертным, дабы осчастливить их своим присутствием. Очевидно, почему эта женщина в начале века считалась первой красавицей двора и всего Санкт-Петербурга. И четверть века спустя она продолжала приковывать к себе внимание окружающих. Демьянов шел рядом с матерью и ловил себя на мысли, что ему чертовски нравится наблюдать, как мужчины и женщины оборачиваются и смотрят им вслед.

— Ты чем-то озабочен? — спросила Мария Николаевна, почувствовав едва уловимое, но не скрывшееся от матери напряжение в состоянии сына.

— С чего вы взяли? Конечно нет, — протестующе замотал он головой. — Я ожидал вас завтра и немного растерялся, получив ночью телеграмму-молнию.