Профессор Сидоров удивленно пригладил свою жидкую эспаньолку:
— Разве она старуха?
— Конечно. Ей уже за сорок!
Из-за занавески выглянула лоснящаяся от избытка бриллиантина голова молодого человека. Лицо выглядело слащавым и капризным. Демьянову даже показалось, что брови его были выщипаны, а глаза подведены черной тушью.
— Оля, ты скоро?
— Иду, пупсик! — помахала она рукой. — Так я надеюсь на вас, Сашенька?
— Ольга Стефановна! — укоризненно покачал головой Александр. — Когда я вас подводил?
Буденная довольно фыркнула, еще раз оценивающе-ревниво оглядела Березанцеву и исчезла за занавеской. Березанцева многозначительно посмотрела на мужа, словно ожидая каких-то слов оправдания, но тот только смущенно шмыгнул носом и отвернулся.
— Прошу вас, господа! — разряжая возникшее напряжение, громко произнес Сидоров и, полностью распахнув занавеску, пригласил «молодоженов» в комнату.
Помещение, занимаемое четой Садовского — Воскобойниковой, оказалось совсем не маленьким. При желании здесь легко могли бы разместиться городская библиотека средней руки или пункт приема стеклотары, но вот для проживания людей она подходила весьма условно. Куски отвалившейся штукатурки, плесень и полное отсутствие элементарных удобств немного скрадывались завезенной жильцами в сырой подвал старинной мебелью и побитыми молью коврами, но по-настоящему ничего не решали. В таком месте и умирать было несладко, а уж жить и подавно.
Впрочем, была здесь одна примета новой жизни, которая глубоко поражала неподготовленного посетителя. В углу комнаты, на миниатюрной жардиньерке с высокими резными ножками, вместо вазы с цветами стоял радиоприемник. Настоящий всеволновый супергетеродин со встроенным динамиком! Большая редкость в домах куда более успешных и обеспеченных людей. Местная легенда уверяла, что радио было установлено по личному указанию товарища Сталина, который якобы тоже являлся давним поклонником творчества Бориса Садовского.
В полутемной комнате, слабо освещенной керосиновой лампой под зеленым абажуром, находилось около десятка разношерстно одетых людей.
Шестеро из них сидели за большим обеденным столом. На столе лежали атрибуты спиритического сеанса: бумага, карандаши, доска Уиджи с нанесенными по кругу буквами русского алфавита и блюдце со стрелкой из черной бумаги на одном из краев.
Воскобойникова, заметив вновь вошедших, осторожно встала из-за стола и, крадучись, приблизилась к Сидорову.
— Алексей Алексеевич, кто наши гости? Вы же знаете — духи не любят случайности. Любые изменения в постоянном составе кружка могут тормозить явления или вообще изменить их характер!
Профессор сделал умильное лицо и галантно поцеловал даме ручку.
— Не извольте беспокоиться, дражайшая Надежда Ивановна. Господина Демьянова пригласил сам Борис Александрович. Что же касается Татьяны Березанцевой, то эта милая девушка — его жена. Не мог же я, в самом деле, разлучить их в медовый месяц?
Воскобойникова сухо кивнула Демьянову, а Березанцевой — напротив, приветливо улыбнулась и протянула руку для рукопожатия.
— Скажите, душечка, профессор Борис Александрович Березанцев…
— Мой отец, — немного смущенно ответила Таня.
Лицо Воскобойниковой озарилось внутренним светом.
— Значит, — воскликнула она, захлебываясь от нахлынувших чувств, — Ольга Петровна Березанцева — ваша матушка?!
Не дав девушке ответить, Воскобойникова схватила ее за руку и потащила за собой, нарушая обязательную на сеансе медитативную тишину.
— Господа, соблаговолите — эта девушка — дочь Великой посвященной Ольги Березанцевой, вошедшей в сферу Розенкрейцеров!
Нельзя сказать, что эта новость вызвала какое-то особое ликование у членов кружка спиритов, но все они, как по команде, стали дружно переглядываться и удовлетворенно кивать головами.
Воскобойникова вдруг замерла на полуслове и бросила на Березанцеву загадочный взгляд:
— Мы встречались с вашей матушкой у статс-фрейлины Юлии Николаевны Данзас, с ней была девочка-медиум. Скажите, это были вы?
Березанцева ответила ей с лукавой улыбкой:
— Это было так давно!
Воскобойникова зашлась от восторга.