Обратный путь лежал через двор. Мимо чахлых кустов с не успевшими опасть листьями, мимо гуляющих в свой законный выходной людей и мимо детской площадки с огороженной деревянными бортиками песочницей.
В песочнице сидел мальчик.
Тот самый.
Вихрастый, года три, в куртке с капюшоном, из-под которого торчали уши. Он увлеченно шкрябал землю совком, а потом набрал полные ладони песка и подбросил вверх.
Песок вспыхнул.
Золотистое пламя развернулось вокруг ребенка мягким шаром, и мириады оранжево-желтых искр закружились в нем, словно пыль в солнечном луче. Только ярче и с явным нарушением всех известных мне законов физики.
Мальчик хохотал и хлопал в ладоши. Пламя послушно колыхалось в такт его движениям.
Мои десятиклассники прошли мимо, не повернув головы. Для них в песочнице просто играл ребенок. На что там смотреть? У некоторых наверняка имелись младшие братья и сестры, которые занимаются чем-то подобным с утра до вечера. Да и сами они, если честно, не так давно ковырялись в песке, строя замки, форты, крепости и другие недолговечные сооружения. Возможно даже прямо на этих летних каникулах.
Я, как обычно, оказался единственным зрителем сего пиротехнического шоу от мира магии.
Хотя нет. Не единственным.
На скамейке у песочницы сидел мужчина. В прошлый раз мальчика «тушила» мама, теперь же вахту нес отец. В степени родства сомневаться не приходилось — слишком одинаково у них торчали уши. Правда на этом сходство и заканчивалось. На вид около сорока, плотный, широкоплечий, с короткой черной бородой, подстриженной так аккуратно, будто ее выравнивали по трафарету.
Густые брови, крупный нос с горбинкой, кожа глубокого смуглого оттенка — по совокупности признаков я предположил бы корни кавказские, турецкие или примерно из той же широкой географической полосы. Сидел он неподвижно, сложив на коленях тяжелые кисти, и следил за сыном с сосредоточенностью сапера, наблюдающего за учеником. А при каждой вспышке он коротко поводил ладонью, и пламя вокруг мальчика приседало, будто убавленная конфорка.
Внезапно мужчина почувствовал мой взгляд и повернулся.
На долю секунды — меньше, чем занимает моргание, — его облик поплыл. Смуглая кожа потемнела до угольной черноты, и по ней, как по прогоревшему полену, зазмеились тонкие прожилки тлеющего багрового света. Борода на этот миг сделалась языком темного дыма, сохранившим форму бороды. Глаза вспыхнули изнутри ровным оранжевым светом, похожим на смотровые окошки двух разожженных печей. Воздух же вокруг него дрогнул и потек, примерно как это случается летом над раскаленным асфальтом.
Или в пустыне…
Мгновение прошло, и все погасло, а на скамейке снова сидел смуглый мужчина с аккуратной бородой.
Ифрит. Вне всяких сомнений.
Я мысленно сверился с четверговым конспектом: духи огня, древние, гордые, в фольклоре — злобные исполины и строители дворцов. Про то, что они водят детей в песочницу, интернет умалчивал.
Мужчина поднялся со скамейки. Ростом он мне уступал, но зато телосложением сошел бы за былинного богатыря, сбежавшего из картины Васнецова и приехавшего зачем-то из Москвы в Питер. С поправкой на национальность, естественно.
Его глаза подвергли меня тщательному исследованию, в процессе которого некоторые мышцы лица пришли в движение. В частности, медленно поползли вверх брови, потянув за собой уголки губ. Но не сильно. Так — слегка.
Удивление — вероятность 46%. Узнавание — вероятность 62%.
— Узнавание? Ты там ничего не путаешь? Шарики за ролики не заехали? Я его впервые вижу.
[ У меня нет ни шариков, ни роликов. Мимика и положение тела объекта наблюдения более или менее однозначны.]
— Ты поэтому такие высокие числа выдал?
[ После повышения уровня и зафиксированной эмоции мои возможности выросли. Точность анализа тоже повысилась. Развивайся дальше, и когда-нибудь мы достигнем стопроцентного результата.]
— То есть ошибки с узнаванием нет?
[ Вероятность ошибки распознания узнавания — 38%.]
— Ты сейчас из сотни шестьдесят два вычел?
[ Именно.]