Даун Крик. Близнецы: читать начало книги онлайн

– Я пойду отолью в кусты, неохота тащиться в сортир через зал на глазах у всех!

– Окей, – ответил ему, по-моему, Джонсон, – догонишь тогда, а то всех хорошеньких тёлочек разберут. Останутся такие уродины, что даже эта Твинн покажется тебе королевой красоты.

– Да пошёл ты! У меня есть уже королева!

– Которая тебя знать не хочет, – заржал другой придурок.

– Она просто для вида ломается, понял меня, мудак! – зло проорал А́ндерсон.

– Поцелуй меня в зад, – сказал напоследок один из дегенератов и скрылся за дверью.

Я замер и вскоре услышал, как Питер продирается через кусты, матерясь сквозь зубы, совсем рядом, буквально в пяти метрах. От предвкушения близости расплаты кровь бросилась мне в лицо, вена на шее запульсировала в бешеном танце. Я не чувствовал страха, а лишь радостное возбуждение. До меня донёсся звук расстёгивающейся ширинки, и я понял: «Сейчас или никогда». Я надел маску и, сжав обеими руками биту, начал подкрадываться к жертве. Мне оставалась всего пара шагов, когда я случайно наступил на сухую ветку. В тишине, которую разбавляло только характерное журчание, хруст прозвучал, как выстрел. А́ндерсон повернулся и увидел меня в маскарадном костюме с битой в руках.

– Какого чёр…

Он не успел договорить: ему на голову обрушилась бита со всей силы, на которую я был способен. От неожиданного удара Питер свалился, как мешок с картошкой. Кровь тонкой струйкой стекала по его лицу, и её вид породил во мне чудовище. Ноздри затрепетали, и я, как зверь, учуял мускусный запах насилия. Он воодушевил и ожесточил меня. В ярости я снова атаковал лежащего у моих ног соперника: метил по коленям, чтобы он больше не смог бегать; по рукам, чтобы он больше не смог держать мяч. Удар за ударом я уничтожал его надежды на будущее в команде университета, а в дальнейшем и штата. Одежда на изувеченном теле пропиталась кровью. В пылу свирепого неистовства я даже не заметил, что А́ндерсон давно лишился сознания и, возможно, мёртв. В помутневшем разуме пульсировало исключительно: «Я должен его уничтожить!»

И вот, когда я занёс окровавленную биту для завершающего удара по лицу, которое так привлекало А́ву, мою голову пронзила невыносимая боль. Вены на лбу и шее вздулись и точно наполнились жидким огнём. Волосы встали дыбом, словно в меня ударила шаровая молния. Меня трясло, корёжило и выворачивало наизнанку. Клянусь, я чувствовал, как мои внутренности соприкасались с воздухом.

Я выронил орудие мести и упал на колени рядом с похожим на кусок разделанной туши квотербека. Я почувствовал под ладонями влажную от его крови землю и какой-то комок из ткани. До воспалённого мозга дошло понимание, что это маска, упавшая с моего лица, но мне было наплевать. Перед глазами замелькали картинки: сначала слишком быстро, будто кто-то перематывал фильм, затем всё остановилось, и я увидел последний кадр своего сна.

«Я умирающий старик в окружении родственников. Кто-то входит в палату, несмотря на протесты врача». Обычно в этом месте я просыпаюсь, но сегодня высшие силы даровали мне шанс узреть продолжение. «Родные, столпившиеся возле моей больничной койки расступаются, и я вижу пожилого полицейского детектива. Его лицо мне смутно знакомо, но никак не вспомнить, при каких обстоятельствах могла произойти наша встреча.

– Детектив Джордж Смит, отдел убийств Питтсбурга. – Представляется вошедший. Позади него неловко мнётся молодой человек, по всей видимости, напарник не разделяющий действий Смита, но и не препятствующий.

– Том… – Наткнувшись на ледяной взгляд моего младшего сына, Смит поправляется:

– Мистер Томас Сла́ер, сэр, у нас…

– Что всё это значит, детектив? – Перебивает его голос старшего сына Роя. – Мой отец умирает, мы пришли проститься с ним, и, вероятно, это наша последняя с ним семейная встреча, а вы берёте и врываетесь к нему в палату! Кто вам позволил?

– Приношу извинения за вторжение в столь скорбный час для вашей семьи, но у нас, – он оборачивается на коллегу, который качает печально головой, и поправляется, – у меня есть несколько вопросов касаемо…

И в этот момент события происходят молниеносно. Старик выхватывает из рук ангела смерти ножницы, беззвучно говорит: «Я согласен» и перерезает нить, связывающую его тело с душой. Со стороны это выглядит иначе: я резко приподнимаюсь над кроватью, хватаюсь за сердце, и непрерывный пронзительно-тонкий писк аппарата подтверждает мою смерть».

Вдруг Питер застонал и приоткрыл глаза. Видение стремительно померкло, а потом оборвалось так же внезапно, как и началось. «Нет! Нет!! Нет!!!» – заорал я вне себя от ярости, забыв об осторожности. Снова от меня ускользнула история прежней жизни.

«Это ты виноват! – Я принялся в исступлении пинать замолкшего А́ндерсона. – Почему?! Почему ты не сдох?!» – ревел я, как безумный, чем привлёк ненужное внимание.

Со стороны школы послышались голоса, зовущие Питера. «Надо немедленно уносить ноги! Жаль, конечно, что я и не добил ублюдка и лишился возможности узнать своё прошлое. Надеюсь, он никогда не оправится от сегодняшней взбучки», – размышлял я, ища пути к отступлению.

Как бы то ни было, мысль о том, что А́ндерсон проведёт остаток жизни в инвалидном кресле, устраивала меня в качестве сатисфакции. Я подобрал биту с маской и, максимально пригибаясь к земле, добежал кое-как до мусорного бака. Едва я спрятался за ним, как раздался оглушительный вопль: какая-то девка нашла квотербека. На её крик сбежался народ. Я быстро пересёк школьный двор и побежал, пока все отвлеклись на состояние моей жертвы, и не начался поиск виновника.

Я мчался на всех парах к реке и спасительному дубу, и в моей голове билась лишь одна мысль: «Теперь я знаю своё имя из прошлой жизни. Том Сла́ер».

Утром, двадцать пятого мая, я проснулся бодрым и весёлым, меня грели воспоминания о вчерашнем вечере, несмотря на возникшие затруднения и некоторую незавершённость мести.

До дома я добрался без приключений. Удача сопутствовала мне, и я никого не встретил, как и по дороге в школу. Даже машины службы 911, обязанные лететь на всех парах к месту избиения гордости футбольной команды, не застали меня ни на шоссе, ни возле дома. Окровавленные балахон и биту я спрятал в тайнике, который ещё в детстве мы с А́вой устроили в корнях дуба-исполина. Никто, кроме нас двоих, не смог бы найти этот хитрый схрон. Мне захотелось очиститься от крови поверженного врага немедленно, вопреки здравому смыслу. Ведь меня могли застукать не так недалеко от школы и заподозрить в преступлении. Однако я решил, что принимать душ дома среди ночи – ещё более опасное занятие, с точки зрения расспросов, чем купание в реке. С огромным удовольствием я окунулся с головой в прохладную воду, которая постепенно смывала следы преступления с моего тела. Чем дольше я плавал, тем больше успокаивался. К моменту выхода на берег я снова мог трезво мыслить. В дом я попал также, как и вышел, через заднюю дверь на кухне.

Бесшумно поднявшись наверх, я помялся возле комнаты сестры, размышляя, надо ли тревожить А́ву. Беспокойство победило, и я решил всего лишь одним глазком заглянуть и убедиться, что с сестрой всё в порядке. Вопреки моим ожиданиям она не спала. В отражении зеркала, висящего напротив двери, я увидел её сидящей возле окна. Взгляд А́вы был устремлён в одну точку. Её неподвижная фигура мне напомнила статую горгульи, держащей свой вечный пост на стенах Нотр-Дама. «Интересно, видела ли она меня крадущего через задний двор нашего дома или настолько погрузилась в себя, что даже не заметила, что на улице глубокая ночь?»

Я опустился перед ней на колени, сестра даже не шелохнулась. Тогда я прошептал: «Всё хорошо, родная. Ложись спать и забудь об этом кошмаре. Больше тебя никто не обидит. Я всегда рядом». А́ва посмотрела на меня огромными полными боли глазами и, словно сомнамбула, пошла к кровати. Откинув одеяло, она также молча и безучастно легла и закрыла глаза. Через несколько минут я услышал ровное дыхание и понял, что А́ва заснула. Я подошёл к спящей сестре, провёл рукой над её головой, тихо произнёс: «Завтра всё будет иначе: от боли не останется и следа», – и ушёл.

Утром мне показалось, что сестре стало легче. И хотя А́ва не мурлыкала, как обычно, одну из популярных песенок, накрывая стол к завтраку, выглядела она намного лучше, чем накануне. Только круги под глазами и печальный взгляд выдавали вчерашнее потрясение.

– Как ты себя чувствуешь, милая? – заботливо спросила маман сестру, намазывая джем на тост.

– Неплохо.