— Я не пойду под защиту вашего дома, — сказала я, не открывая глаз.
— Знаю.
— И не стану вашей тайной невестой для политического удобства.
— Хорошо.
— И если вы снова решите за меня ради моего же спасения…
— Вы разобьёте это решение о мою голову. Документально или предметно.
Я открыла глаза.
— Вы учитесь.
— Медленно.
— Зато заметно.
Он улыбнулся уже почти по-настоящему.
И я сама, по собственной воле, поднялась на носки и поцеловала его.
Не как тогда, в коридоре древней тени, где кровь, откат, страх и близость почти сорвали нас обоих в бездну. Не как угроза. Не как доказательство. Не как слабость, которую Сарвен мог бы превратить в цепь. Это был короткий, горячий, абсолютно земной поцелуй. В нём было слишком много усталости, чтобы быть нежным в привычном смысле, и слишком много удержанного желания, чтобы быть спокойным. Каэль замер на первый миг, будто не поверил, что право на это дано вслух и добровольно. Потом ответил — осторожно, глубоко, без попытки взять больше, чем я дала. И именно эта сдержанность ударила сильнее любой властности, которой я когда-то могла испугаться.
Я отстранилась первой.
Он остался стоять очень близко.
— Это не обещание принадлежать, — сказала я.
Голос прозвучал чуть хрипло.
— Нет, — ответил он. — Это было согласие на поцелуй.
Я посмотрела на него.
— Вот теперь вы почти идеальный ученик.
— Не говорите Лиор. Она повысит требования.
— Уже повысила.
Из дальнего конца коридора донёсся голос Лиор:
— Я всё слышу, и оба мои пациента сейчас нарушают режим!
Мы одновременно отступили друг от друга. Слишком быстро. Слишком виновато.
Лиор появилась из-за поворота с таким лицом, что, будь Совет крови ещё при власти, он сдался бы без боя.
— Каэль, в лекарское крыло. Лиана, в Главный зал. Вас ждут для объявления временного устава. И если кто-то из вас после этого потеряет сознание от романтического идиотизма, я не буду делать вид, что сочувствую.
Каэль тихо сказал:
— Романтический идиотизм — это новый медицинский термин?
— Для вас двоих — диагноз.