Она подошла к пианино, вынула из кармана крохотный серебряный ключик и вставила его в скважину, которую никто сначала и не заметил. Внутри пианино что-то щёлкнуло, оно словно вздохнуло, а крышка вдруг начала сама собой открываться, и тоненькая, почти хрустальная музыка полилась по дому. Клавиши нажимались сами собой, и вдруг начала подниматься и вторая крышка, под которой прятались длинные струны. Оттуда покатились, кружась вокруг своей оси, изящные фигурки игрушечных балерин. Три танцовщицы в лёгких платьишках из розового, синего и зелёного шёлка поднялись над пианино, грациозно двигая руками в такт музыке. Все три стояли на одной ножке, даже на одном пальчике, и совсем по-живому хлопали нарисованными глазками. Тима даже дыхание задержал. Всё вместе – и музыка, и эти фарфоровые балерины – выглядели до того чудесно, что он не мог подобрать слов. И вся семья молчала, пока не отзвучал последний аккорд и прекрасные куклы вновь не спрятались под крышкой пианино.
– Вот это да! – прошептал кто-то рядом с мальчиком, и он только молча кивнул.
– Это самая прекрасная музыкальная шкатулка, которую я видела, – мягко произнесла его мама.
– Но и самая большая, – упрямо сказал дядя-вампир.
– А вот и нет! – с видом победителя воскликнула тётя и снова достала из кармана серебряный ключик. Вставила его в другую скважину, повернула, и пианино вдруг начало быстро складываться, словно механическая коробка. Клавиши въехали в заднюю стенку, педали вжались внутрь, и весь каркас в один миг сложился сам в себя. Теперь это было вовсе не пианино, а вытянутая маленькая шкатулка.
– Вуаля! – ликовала тётя-ведьма. – Щелкунчик своё дело знает! Не зря их семья уже столько веков держит лавку игрушек. Лучше него мастера не найти! Жаль только бедолаг, всё никак от своего проклятья не избавятся до конца. Подумать только, каждую ночь становится деревянным! Мне бы это быстро надоело! – она звонко рассмеялась, последние тени ссоры разбежались по углам. Всем захотелось рассмотреть коробочку поближе, и только Тима не двинулся с места. Он так и застыл, словно его приклеили к полу. Вот оно! Как же они могли забыть рассказ экскурсовода! Каждую ночь Щелкунчик снова становится игрушкой.
«Нужно сообщить ребятам!» – подумал он, но вдруг замер. А что, если… Нет-нет, это будет неправильно. Или же… Он живо представил, как приходит в школу, долго хранит молчание, а его друзья от нетерпения аж подпрыгивают на месте. И вот он вытаскивает из кармана не что-нибудь, а золотой орех Кракатук! Друзья охают и ахают от изумления, а он лениво рассказывает о том, как в одиночку пробирался в лавку, рискуя жизнью, преодолел опасные ловушки, которые там, конечно же, были, и нашёл украденный артефакт. Восторг, овации и…
– Э-э-эй! – Кто-то пощёлкал пальцами около его носа. – Проснись, спящая красавица! – Двоюродный брат-вампир хихикнул. – Чего задумался?
– Ничего, – недовольно отмахнулся Тима. Яркая картинка рассеялась, оставив на душе неприятный осадок. И откуда он только взялся? Мальчик смутно подозревал, что это как-то связано с его планом в одиночку пробраться в лавку игрушек, и настроение его стремительно поползло вниз.
Что же ему делать? Справиться самому? Рассказать другим?
– Не знаю, может, это твоя человечья магия, – произнёс рядом брат, – но кажется, у тебя лицо сейчас лопнет. Ты слишком много думаешь, малыш! Бери пример с дядюшки-зомби. Он просто открывает черепушку – и долой все мысли. Нужные и не очень.
Вампир, который был всего-то на два года старше, ухмыльнулся, выставив наружу острые клыки, и глаза у него блеснули совсем как у Лео. И Тима невольно вспомнил об однокласснике. «Да уж, он-то уж точно не обрадуется, если я пойду один. Хотя сам точно так бы и сделал!» От этой мысли во рту стало кисло. Фу, неужели он становится таким же? И пусть сейчас Лео стал куда… терпимее, чем раньше, быть на него похожим мальчику совершенно не хотелось.
Он тяжело вздохнул и под любопытным взглядом кузена тяжело потопал наверх. Мысли так и рвали его на части. Мальчик даже на мгновение остановился и оглядел своё тело – не распадается ли на две половинки? Ему хотелось стать героем, хотелось совершить подвиг. Он или не он победил Чёрного колдуна? Да, конечно, расследование они вели вместе, но в конце-то он остался совершенно один! С другой стороны уверенность подтачивал червячок сомнения. Они же друзья, даже Лео с его компашкой на деле оказались не так уж плохи. И к тому же – Тима вмиг приободрился – куда лучше совершить геройство на их глазах. А то, глядишь, Лео ещё и не поверит на слово! С этой светлой мыслью мальчик развернулся и бодро помчался обратно вниз по лестнице, чтобы пробежать от дома к дому и сообщить о своём новом плане.
Ночь стояла чёрная и морозная. Тима натянул зелёный колючий шарф по самые глаза, спасаясь от холода. Шерсть покрылась инеем и задубела, став жёсткой, словно доска.
– Потащились в холодрыгу, – бурчал рядом Шэри. – Почему всегда всё нужно делать ночью?
Тима не ответил. Боялся, что стоит открыть рот, как его тут же заморозит на веки вечные.
Вокруг стояла оглушающая тишина. Горящие всю ночь гирлянды и высокие столбы фонарей отбрасывали на снег масляные пятна, так что казалось, что ребята ступают по разноцветным лужицам.
– Непонятно, как мы собираемся забраться внутрь, – фыркнула Фи. – Не думаю, Лео, что твой всеоткрывайный ключик на этот раз сработает. В прошлый раз это была ловушка.
Вампир промолчал. Друзья так и не придумали, как открыть дверь. Тима сунул руку в карман и нащупал варежкой маленький ключик от музыкальной шкатулки. Мальчик сомневался, что это поможет, но все равно выпросил его у тётушки. Так, на всякий случай.
– Если родители узнают, что я вылез ночью… из окна… и куда-то ходил, – пропыхтел рядом Патрик, – мне конец навсегда.
Снова помолчали. «Конец навсегда» ожидал их всех, если хоть кто-то заподозрит их в ночной вылазке. А потому действовать следовало быстро.
Улица мягко завернула за угол. Она была широкой и нарядной. Здесь располагались многочисленные лавки и магазинчики, жавшиеся друг к другу, словно пытаясь согреться. И лавка игрушек венчала эту улочку словно нарядная ёлка. Двухэтажная и широкая, она возвышалась над остальными зданиями. Крышу её увивали мерцающие гирлянды, над окнами и входной дверью висели густые еловые ветви с красными бантами. А гигантские окна разливали вокруг золотистый свет.
– А разве… здесь не должно быть темно? – спросил Карл, и ребята неуверенно переглянулись.
Они подошли ближе. За украшенным морозными узорами стеклом выстроились ряды игрушек. Куклы в бальных платьях, солдатики в красных мундирах, плюшевые медведи, волки и зайцы всех цветов и размеров. Тоненькие балерины на музыкальных шкатулках, блестящие чёрными боками поезда, повисшие под потолком пиратские корабли и воздушные шары. Всё это, словно застывшее во сне, призывно глядело на них сквозь стекло. Днём все эти игрушки танцевали, пели, стучали колёсами или плавали по воздуху. Но сейчас поезда и корабли замерли на своих местах, а куклы смотрели пустыми глазами.
– Даже жуткова-а-ато, – протянул Рахи, с восторгом рассматривая игрушки. – Интересно, проклятье и на них работает?
– Сомневаюсь, – покачал головой Рик. Вся его семья в нескольких поколениях была колдунами, и он считал себя знатоком во всех магических вопросах. – Если это было заклинание, а не зелье, или тут не было волшебной палочки… – начал рассуждать он, но Лео нетерпеливо взмахнул рукой.
– Да какая разница? Мы собираемся внутрь или нет? Ну, человек, у тебя есть какие-то идеи? Это же ты притащил нас сюда!
Все головы вмиг повернулись к мальчику, и он неуверенно потоптался на месте. Что же делать? Пока Тима нерешительно глядел на освещённые витрины, Патрик вдруг шагнул вперёд и тихонько потянул на себя дверь. Та бесшумно отворилась.
– А тут открыто, – удивлённо глядя на друзей, сообщил клоун.
Тиму окутало сразу несколько чувств, которые снова начали раздирать его на мелкие кусочки. Что это с ним такое в последнее время? Не заболел ли он? Тима удивился, что дверь оказалась открыта. Насторожился – не ловушка ли. И ко всему прочему разозлился – и чего он мялся тут, как трусишка, надо было самому попробовать открыть!