— Папа, смотри! — невнятно, восторженным детским голоском крикнул он, и я увидел, как он пытается проехать на подошвах вперед по льду. Он был неуклюжим, его ноги разъезжались в разные стороны, но я видел радость в его глазах. Он был счастлив, а для меня это было главным. Я хотел, чтобы он никогда не знал того, что знал я. Чтобы он никогда не видел смерти, не держал оружия, не чувствовал запаха пороха и крови. Я хотел, чтобы он просто был ребенком, чтобы в дальнейшем сам выбрал путь, но только не военного.
— Молодец, сынок! — крикнул я, улыбаясь. — У тебя отлично получается! Держи руки в стороны, так легче держать равновесие!
И тут он шмякнулся, растянувшись на льду. Затем быстро встал и почапал дальше, не обращая внимания на холод.
Я шел за ним, чувствуя, как усталость постепенно уходит. Здесь, на этом озере, я забывал о прошлом. Я забывал о войнах, о потерях, о том, что я видел. Я просто был отцом, который наслаждается временем с сыном. Никакие звания, никакие награды не могли дать мне того чувства, которое я испытывал сейчас. Я был счастлив. Я чувствовал себя живым, настоящим, свободным.
Лена сидела на берегу, на большом старом бревне, укутанная в теплое пальто, и улыбалась. Ее живот был слегка округлым — она была беременна вторым ребенком. Я подошел к ней и сел рядом, обняв за плечи. Она положила голову на мое плечо, и я почувствовал, как ее дыхание становится ровным и спокойным. Я чувствовал, как ее тепло согревает меня, как ее присутствие наполняет меня покоем.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил я, и в моем голосе звучала забота. — Может быть, тебе холодно? Мы можем пойти домой, если хочешь. Я не хочу, чтобы ты мерзла.
— Все хорошо, — ответила она, улыбнувшись. — Мне нравится смотреть на вас. С тех пор как ты уволился, ты стал другим. Спокойным, тихим, всегда улыбаешься. То решение было правильным.
— Просто я счастлив! — сказал я, и я действительно так думал. — У меня есть вы. А больше мне ничего не нужно. Все, что я делал, все, через что я прошел — все это было ради того, чтобы мы могли быть здесь, вместе. Я не жалею ни о чем. Каждый бой, каждая потеря, каждая победа привели меня сюда. Страна другая, в ней можно жить хорошо и спокойно.
Мы сидели на берегу, смотря на замерзшее озеро. Погода была чудесной, а я чувствовал покой. Егор все еще бегал по льду в нескольких метрах от нас, и его звонкий смех разносился по округе. Это был идеальный момент.
Через час мы вернулись домой.
Дом построить к зиме не успели, слишком много всего было нужно. Но весной, уже через месяц-полтора, я продолжу все строительные работы. А пока взяли небольшой, но уютный домик в станице, в двадцати километрах от города.
Отец Лены, Михаил Михайлович Лось, уже неделю был у нас в гостях. Привез банки с вареньем и медом, лечебные травы, сухие грибы и ягоды. Бывший прапорщик, давно завязавший со службой, изменился. Он был мастером на все руки. Сейчас готовил чай с земляничным вареньем и пек блины. Вкусный запах разносился по всему дому. Было тепло, уютно и спокойно.
— Ну что, как покатались? — спросил он, когда мы вошли. — Егор, ты был молодцом? Рассказывай, как прошло.
— Отлично! — ответил Егор, подбегая к деду. — Папа научил меня кататься на льду. Я даже не падал! Хоккеист, вот я кто!
— Молодец, внук! — Михаил Михайлович погладил Егора по голове. — Идите согревайтесь, сейчас чаем вас поить буду. Блины уже почти готовы, с мясом и с творогом! И обычные тоже!
Мы сели за стол, и я почувствовал, как же хорошо в такие моменты. Не нужно думать о том, что впереди будет какое-то опасное задание или командировка. Только спокойная работа в военном училище, дом, семья. Я сделал правильный выбор.
Мы ели вкучные блины, пили чай с вареньем, и я чувствовал, как счастье наполняет каждую клетку моего тела. Егор рассказывал деду о своих приключениях на льду, и я слушал его с улыбкой.
После ужина, я включил телевизор, вдруг попадется какой-нибудь фильм. Но попал на передачу новостей. Обычно я их не смотрел, а тут как-то само собой получилось. Первые же слова привлекли мое внимание.
На экране диктор говорил о том, что в Новосибирске произошел взрыв на станции метро, в результате которого погибло несколько человек, среди которых был кто-то из старших офицеров Вооруженных Сил СССР.
Я нахмурился. Взрыв в метро? С чего вдруг? Там нечему взрываться, если только кто-нибудь не поможет. Что это, проявления терроризма? Да нет, чушь! В Советскои Союзе нет терроризма, ведь тот, кто его пытался устроить — был ликвидрован мной в Пакистане больше года назад! Скорее всего, какая-то авария или несчастный случай.
Я не придал этому значения, но я запомнил.
Спустя две недели, снова попал на тревожный выпуск. Новый взрыв в метро, только теперь в Горьком. И снова погибшие, снова среди них был офицер Вооруженных Сил. В стране выразили озабоченность, но причины не сообщались.
А вот у меня неожиданно включилась чуйка, проявлений которой я не ощущал уже несколько месяцев. Что-то было не так. Что-то происходило, но что, непонятно. Внутрь меня закралось невнятное беспокойство, но я быстро отогнал его. Я не хотел думать о плохом.
Прошло еще две недели.
Мы уже почти забыли о случившемся в Новосибирске и Горьком. Жизнь текла своим чередом.
Я вставал рано утром, завтракал с семьей, гулял с Егором, работал или помогал Михаилу Михайловичу по хозяйству. Мы строили планы на весну и лето, обсуждали, где посадить сад, какие цветы посадить у крыльца.
Но однажды, когда я сидел на веранде и пил кофе, я услышал шум подъезжающей машины. Поднявшись, я медленно вышел на улицу и увидел желтый ВАЗ-2101, рядом с которым стоял знакомый силуэт.
Это был Виктор Викторович Кикоть…
Глава 11
Маркер
Ну и какого черта он тут забыл⁈