Обычно Ленин быстро и охотно откликался на такие просьбы — десятки, сотни людей каждодневно чувствовали дружеское участие Ильича, его заботу, его помощь. Но на эту записку Ленин откликнулся иначе.
Дело в том, что этой женщине пришлось бы работать в одном учреждении со своим близким родственником. Между тем давно замечено, что не всегда человек может быть требователен к брату или сыну так же, как к «чужому», к «постороннему».
Семейственность часто вредит делу. Потому-то еще в начале революции Совнарком издал декрет, которым строго ограничил совместную службу родственников.
Из-за этого и решился обратиться к Ленину сотрудник Совнаркома. Декрет «мешал» принять женщину на работу. А женщина эта, отмечалось в записке, — нужная специалистка. Так вот, «нельзя ли обойти декрет»?
Ленин ответил, что обойти декреты нельзя: за одно такое предложение отдают под суд.
За одно только предложение! Хотя бы даже оно исходило от столь ответственного и уважаемого товарища, каким был автор записки.
Потому что и уважаемые и неуважаемые в равной степени подчинены закону.
Потому что закон — свят!
Ну а правильно ли это? К чему еще какие-то святыни? А может, этот самый закон человеку не помогает, а мешает? Может, он не дает ему исполнить свое желание? Вполне хорошее желание. Как тогда быть?
Что же, очень возможно, что закон действительно кому-то помешает исполнить свое желание. Возможно даже, что в этом желании не будет ничего плохого — ведь люди в большинстве своем стремятся к хорошему.
И все-таки…
Давайте-ка, прежде чем делать выводы, познакомимся с письмом Славы Чернышева, пятнадцатилетнего паренька из Ростовской области. Он прислал его в редакцию одной газеты, где я это письмо и прочитал.
Письмо очень длинное, так что вряд ли есть смысл приводить его полностью. Лучше я коротко перескажу содержание, сохраняя весь ход Славиных рассуждений.
Учился Слава плохо. В пятом классе сидел два года, «задержался» и в шестом. Учеба ему будто бы не давалась. Впрочем, тут же Слава честно добавляет: «Да, по правде говоря, нет у меня к ней никакого интереса».
Отчего же нет?
А вот отчего: «К чему это вообще нужно учиться? Толк один: пойдешь вкалывать на завод или землю копать… Мускулы нужны, одним словом. А зачем мускулам Пушкин?..»
После этого «глубокомысленного» вопроса Слава переходит к своей главной «беде»: «Короче, школу я решил бросить, чтобы зря не тянуть мочалу, и подался на шахту. Пора работать. На шахте и только на шахте: там день рабочий короче, а денег за это платят больше».
На работу, однако, Славу не приняли. Вот он и негодует: «Директор сказал, что нет такого права принимать в шахту пятнадцатилетних. А я сильнее другого тридцатилетнего… Считаю, это глупо из-за каких-то параграфов мешать человеку работать. Что тут плохого, если я хочу жить самостоятельно, а не сидеть на родительской шее?.. Напечатайте, пожалуйста, про этого директора, что он формалист и буквоед; за такие дела его надо крепко пробрать».
Вроде бы все верно? Одни хотят учиться, другие нет. Вот этот юноша не хочет. Жаждет сам зарабатывать на хлеб. Ему мешает какой-то формалист. Взгреть бы того формалиста, не правда ли?
Нет, неправда! Совсем неправда!
Есть в этом письме такие суждения, с которыми даже неловко спорить. Например, вот это: «Зачем мускулам Пушкин?..» Я бы поспорил, да боюсь отклониться в сторону. К тому же, думаю, каждый и без меня сумеет убедить Славу Чернышева в том, насколько нелепо, насколько дико звучит эта его «звонкая» фраза.
«Зачем?..» Да хотя бы для того, чтобы просто грамотно писать. Ведь, признаюсь, мне пришлось порядком отредактировать его письмо, исправить ошибки, расставить точки и запятые. Вот что значит — «не хочу учиться!..».
Но вернемся к главной теме нашего разговора. Впрочем, нет, еще одно маленькое отступление.
Человек собрался «на завод или землю копать». И наивно думает, что ему нужны одни только мускулы. Это здорово, конечно, что он сильней другого тридцатилетнего. Можно лишь позавидовать хорошей, доброй завистью. Только что он сделает одними мускулами-то, когда и на заводе, и на фабрике, и в шахте, и на поле — всюду работают умные, точные и тонкие машины, с которыми меньше всего приходится разговаривать языком мускулов, зато куда больше — языком науки.
Нет, не то время, чтобы знания были нужны одним врачам да инженерам. Сегодня без них совсем некуда податься. Раньше неучей пугали: пойдешь мешки носить да лес пилить… Теперь и туда дорога закрыта: там тоже работают сложнейшие машины. Как справишься с ними?..
Итак, бездушный бюрократ-директор не принимает на работу жаждущего трудиться паренька. Заметьте: рабочие на шахте нужны! Слава не пишет, что все места заняты, что нет потребности в рабочих руках. Значит, нужны люди, а директор Славу все же не берет. «Параграфы» ему мешают.
Какие еще параграфы?
Параграфами Слава иронически именует закон. Верно, есть такой закон, что мешает директору, даже если бы он и хотел, принять Славу на работу.
Это закон, за который давно боролись честные люди России.