Поэтому я снимаю кольцо с пальца и кладу его на журнальный столик.
— Вот, — говорит он. — Тебе не стало легче?
Мне не стало легче. Я чувствую себя голой.
Но в то же время я понимаю, что он прав. Я не могу продолжать носить это кольцо, когда мы с Джереми больше не живём вместе, и он спит с другой женщиной.
— Трудно отпускать, — бормочу я.
— Я знаю, — говорит он. — У многих людей возникают проблемы с этой частью.
— Я просто… — Я сжимаю руки вместе. — Я чувствую, что это всё. Джереми был моим единственным шансом на счастье, и теперь всё кончено.
Он пересаживается на диване, наклоняясь ближе ко мне.
— Это, — говорит он, — нелепо.
— Я так не думаю.
— Наоми, — говорит он, — ты заслуживаешь гораздо большего, чем этот мудак. Ты невероятный человек, и ты намного сильнее, чем ты себе представляешь. Ты умная, ты отличная мать, и… — Он замолкает. — И ты красивая.
Хотите услышать кое — что странное? За сорок два года я не уверена, что кто — то когда — либо называл меня красивой. Моя мать точно никогда. Было много мужчин, которые пытались залезть ко мне в трусы и говорили, что я сексуальная или что — то в этом роде. Джереми… ну, он говорил, что я хорошо выгляжу. Но «красивая»? Я не думаю, что он когда — либо использовал это конкретное слово. И я не могу его винить, потому что я на самом деле не красивая. Я имею в виду, если я красивая, то, думаю, нам нужно совершенно новое слово, чтобы описать кого — то вроде Вероники.
Но самое странное то, что Эзра, кажется, искренен. Он смотрит прямо на меня и не делает ничего, что указывало бы на то, что он надеется, что его слова помогут ему затащить меня в постель. Он просто говорит это, как будто констатирует факт.
Он считает меня красивой. Ладно.
— Что ж, спасибо, — наконец говорю я.
— Я серьёзно, — отвечает он, его глаза всё ещё прикованы к моим. На долю секунды у меня перехватывает дыхание от того, как он на меня смотрит — так, как, я не уверена, Джереми когда — либо смотрел на меня. Это почти слишком, если честно, и я задаюсь вопросом, не сказать ли мне что — то, но затем он одаривает меня самоуничижительной ухмылкой, которая мгновенно разряжает обстановку. — Стеф всегда говорила, что я не умею делать комплименты. Так что, знаешь, я работаю над этим.
А, это тренировка комплиментов. Теперь понятнее.
— Хорошая работа, — говорю я, неуклюже показывая большой палец вверх.
— Спасибо.
Мы доедаем остатки китайской еды и ещё немного говорим о деле. У Эзры мои документы в толстой папке, засунутой в его гигантский набитый портфель, но он, кажется, знает, где что лежит, так что я не буду его за это ругать.
— Не было бы проще носить с собой ноутбук вместо всех этих бумаг? — спрашиваю я его.
— Мне нравится всё распечатывать, — говорит он. — Я не полностью доверяю компьютерам. Мне кажется, я не могу быть уверен, что что — то не исчезнет, пока у меня нет этого на бумаге.
Я смеюсь.
— Ты слишком молод, чтобы не доверять технологиям.
— О, я определённо не слишком молод. — Он перебирает страницы моего дела. — Я люблю, чтобы всё было по — своему. Некоторые называют это странным, но… я не знаю, я всегда был таким, и это работает для меня.
— Да, — говорю я. — Я сразу заметила, что у тебя другая энергия, чем у большинства людей.
— Да, — говорит он, — я тоже заметил это в тебе.
Я не совсем уверена, что именно он имеет в виду. Но я решаю считать это ещё одним комплиментом.
Я беру два из трёх печенья с предсказаниями с журнального столика. Я протягиваю одно ему и оставляю одно себе.
— Это была моя любимая часть еды, когда я была ребёнком.