— Ну, вы бежали сломя голову прямо к нашей уважаемой государыне, — отвечает он, засовывая руки в карманы и поднимая брови.
— Я просто пыталась поймать свою вуаль!
Он поджимает губы с торжественной важностью.
— С самым убийственным выражением лица. Я даже испугался за свою жизнь.
Вне себя от раздражения, я сверкнула на него глазами.
— Вам бы шутом при дворе работать.
Его глаза блеснули весельем.
— Цель!
Веселье слегка смягчено мельчайшим намеком на сочувствие в их теплых золотисто-карих глубинах. Затем я проклинаю себя за то, что вообще заметила хоть какую-то эмоцию в этих красивых глазах с золотыми крапинками. Или что они вообще красивые. На самом деле, они похожи на золотисто-коричневую грязь. Даже на грязевую грязь.
Да, так намного лучше.
Мой взгляд скользит по остальной части его лица, отмечая неопрятную темную щетину на жесткой челюсти, слегка с горбинкой нос и самые сочные губы, которые я когда-либо видела у мужчины. Вот так удача — этот любопытный дворцовый работник привлекательнее любого мужчины в Кобане. Несправедливо.
— Королева вас недолюбливает, — лениво заметил он.
— Спасибо, что просветили, — огрызнулась я. — Вам разве работать не надо? Подстричь там дерево или что-то в этом роде?
— Не волнуйтесь, — сказал он с кривой улыбкой. — Она никого недолюбливает.
— Даже вас?
— Особенно меня.
Я хмурюсь от такого странного ответа.
— Почему?
— Полагаю, потому что я не очень хорош в стрижке деревьев.
Может, из-за его саркастичного ответа или тени усмешки на губах, но у меня внезапно возникло ощущение, что я — объект какой-то невысказанной шутки, которая его чрезвычайно забавляет. Мое кипящее раздражение нашло легкую мишень.
— Тогда, может, вам стоит сосредоточиться на своей работе, а не притворяться, что падаете со стен, и пялиться на людей.
— Вот как? — сказал он, и его губы расплылись в более широкой улыбке, привлекая мое внимание к слегка кривоватым передним зубам. Я проигнорировала тот факт, что нашла этот изъян привлекательным, равно как и появление глубокой ямочки на левой щеке, придававшей ему мальчишеский вид, хотя он был определенно старше меня. Где-то под тридцать. — А что, если мне нравится пялиться на людей? — сказал он, глаза искрились весельем, определенно за мой счет.
— Есть способы развлечься и получше.
— Не знаю насчет этого. Мне нравится воображать всякое о людях, которых вижу.
Не в силах удержаться, я указала на одну из женщин, смеявшихся надо мной ранее.
— А что вы воображаете о ней?
Возмутительно густая бахрома черных как сажа ресниц опускается, когда он щурится в ее сторону, и меня на мгновение охватывает чистая зависть: хоть бы у меня были такие же длинные.
— Дом Регула. Она дочь влиятельного олдермена и врача. У нее тоже есть способности к медицине, но она хочет большего, чем жизнь родителей. Мечтает сбежать и быть спасенной красивым принцем.
— Оригинально. — Я поморщила нос. — Знаете, не каждая женщина мечтает, чтобы ее спас какой-то принц. Возможно, она спасет себя сама.
Садовник кивает, закладывая руки за спину, словно мы ведем увлекательнейший спор.