Он смотрит на меня, но что-то вроде сострадания просачивается сквозь его ледяной черный взгляд. Я ненавижу тот факт, что он застал меня в таком уязвимом положении.
— Болезненные? — тихо спрашивает он, удивляя меня.
Я сглатываю и обхватываю себя руками, чувствуя ужасное ощущение, что меня пожирают изнутри.
— Ужасные. Я… кажется, я могла быть… монстром.
Я чувствую его взгляд на себе, но он ничего не говорит и не требует дальнейших объяснений.
— Все мы способны на чудовищные поступки, — говорит он наконец, и так мягко, что это заставляет слезы навернуться на мои глаза без всякой причины. — Некоторые больше, чем большинство. Но это не делает нас монстрами.
— Я монстр, — выпаливаю я и поднимаю руки, слепо глядя на наручи. — На них так много крови, и я не знаю, как она туда попала. Я не знаю, что я сделала, потому что, блядь, не могу вспомнить! — Последние слова превращаются в сдавленное рыдание.
Король встает и делает несколько шагов.
— Вот, — говорит он, возвращаясь с наполненным кубком. — Выпей это.
Я делаю, как он говорит, благодарная за прохладу воды, успокаивающую мое больное горло, а затем отдаю ему пустую чашку дрожащей рукой. Его полуночные глаза не упускают ничего. Моя кожа чешется от дискомфорта от того, что я чувствую себя такой обнаженной.
— Почему вы вдруг стали таким добрым? — выпаливаю я.
— Я не могу быть добрым?
Я хмурюсь, покинутые стены стремительно возводятся заново.
— Давайте будем честны, Ваше Величество. Я ваша заложница. Вы, вероятно, не хотели, чтобы я умерла у вас на руках, вызвав дипломатический инцидент, который мог бы развязать войну или что-то в этом роде.
Он молча смотрит на меня, затем проводит рукой по затылку.
— Я не хочу, чтобы ты… — Он внезапно обрывает себя и вздыхает. — Ты не заложница.
— Так вы позволите мне уйти?
— Это не так просто, — говорит он. — Ты не будешь в безопасности, куда бы ты ни пошла, пока не восстановишь свои воспоминания. — Он указывает на наручи на моих запястьях. — И пока мы не сможем определить, что это такое и какова их цель.
— Они не снимаются, — напоминаю я ему.
Он кивает.
— Я знаю. Мы перепробовали все, чтобы снять их, когда ты только прибыла. Эта магия… не похожа ни на что, что я видел, а я видел больше, чем ты можешь себе представить.
Король протягивает мне руку. Не желая быть грубой, я беру ее, краснея, когда мои колени подкашиваются, когда я встаю, и я падаю на его большую фигуру. Он легко ловит меня, и мы оба ахаем, когда тот странный ток пронзает нас.
На долю секунды каждый нерв в моем теле чувствует себя заряженным и живым, словно в меня ударила стихийная сила, а затем поток замирает и прекращается так же быстро, как и пришел. Красное свечение рун на наручах указывает на то, что что-то явно произошло. Что это было?
— Наручи что-то сделали, — шепчу я, вырываясь из его объятий и глядя на руны, которые засветились. — Когда мы коснулись друг друга.
Его выражение нечитаемо.
— Я видел.
Руны арканны, у меня нет в этом сомнений. Хотя я не могу их прочитать, я подозреваю, что символы, выгравированные на наручах, могущественны, они вырезаны очень сильным рунным мастером.
— Ты знаешь, что означают эти руны? — спрашиваю я короля.
Он мрачно кивает.
— Препятствие и заточение. Руны, чтобы ослаблять и опутывать, руны подчинения и повиновения, руны обязательства, последствия и наказания. Руны контроля. Боли. Принудительного сна. — Он отрывисто произносит слова, словно это яд у него во рту, и с каждым новым словом я вздрагиваю.