Очевидно, я люблю двух прекрасных дураков, которые не ценят свои собственные жизни.
— Нет, — говорю я.
Если я чему-то и научилась из борьбы с темными силами в первый раз и из истинной цели Хранительницы Звезд, так это жертве. И ради людей, которых я люблю, я готова сделать все, чтобы защитить их.
— Я сильнее вас обоих. Я должна быть той, кто свяжет остаток. Мой звездный свет будет его клеткой навечно.
— Ты обрекаешь себя на вечные муки, — говорит Дарриус. — Это не будет тихим.
Я протягиваю руку к его груди, чувствуя, как его тени обвивают мои пальцы.
— Я тоже не буду тихой. Для этого я была рождена, Дар. Чтобы защищать королевства. Оба. — Слезы наполняют мои глаза. — Позаботься о Разе, хорошо? И скажи Индире, что мы не справились бы без них. — Мой взгляд мечется между двумя моими возлюбленными, мое сердце разрывается. — Боги, как бы я хотела, чтобы у нас было больше времени.
— Скворец...
Я поворачиваюсь и прижимаю ладонь к челюсти Рошана, прежде чем запустить пальцы в шелковистые темные кудри, падающие на его лоб. Творец, он такой красивый, что у меня перехватывает дыхание.
— Он так много у нас украл, Ро. Я не могу рисковать, потеряв тебя или Дарриуса. Скажи Амме и моему отцу, что я люблю их.
Эти карие глаза вспыхивают упрямым выражением, которое я узнаю.
— Скажи им сама.
Я недостаточно быстра, чтобы помешать Рошану схватить мою ногу и поглотить массу. Его вены становятся чернильно-фиолетовыми, а глаза горят глубоким фиолетовым, гораздо хуже, чем раньше, и на мгновение я замираю в ужасе.
— Ачария, что ты наделал? — шепчет Дарриус.
Он не отвечает... эти нечестивые темно-фиолетовые линии расползаются наружу в его кожу цвета умбры, словно никогда не уходили. Но затем его карие глаза мерцают золотыми вкраплениями, которые становятся все ярче и ярче, и мягкий золотой свет окутывает его, становясь все более ярким, пока он почти не воспламеняется. Моя симург преклоняет колени, и мои губы приоткрываются в благоговении, словно моя магия бессознательно признает, что находится в присутствии чего-то божественного.
Время останавливается в присутствии всех богов... и свечение ослепительно.
Небесное.
Свечение взрывается, и когда свет рассеивается, Рошан стоит там... невредимый и нетронутый, без признаков гнили.
— Что это было? — шепчу я в изумлении.
— Свет Сару, — говорит он. — Оказывается, ничто из бездны не может жить в моем теле. Или так он говорит, по крайней мере. Теперь, когда я бессмертен. Похоже, мои родители все же оставили мне наследие Акаши.
— Рад это слышать, — говорит Дарриус, хлопая его по плечу, облегчение ясно читается на его лице.
Я вздыхаю и прячу свою улыбку.
— Отлично. Два высокомерных божества. Как девушке так повезло?
Моя радость, однако, недолговечна, когда я слышу оглушительный крик и порыв коррозийного газа проходит в дюймах от нас. Мы спотыкаемся и бежим под прикрытие деревьев. Ажи приземляется, его масса сотрясает землю, когда он возвышается над нами. Одна из голов тычет носом в мертвую Анахиму, а затем пожирает ее.
Мерзость.
Но, оставив свое отвращение, я вспоминаю слишком поздно, что кровь — это сила, особенно магия смерти — и, конечно же, поражения и раны на его теле начинают заживать, и на моих глазах он становится еще больше.
Мы едва уворачиваемся от комбинированной дыхательной атаки, наблюдая, как оставшиеся орды Аспачана и армии двух королей собираются за его спиной. Они уклоняются от взмаха его двойного хвоста, оружие наготове, ожидая нашего сигнала. Зверь ревет, недолго осталось до того, как его разрушенное крыло восстановится, и он сможет снова летать.
— У нас есть только маленький шанс, пока он на земле, — говорит мой связанный судьбой.
— Что нам делать? — спрашиваю я.
Дарриус сжимает мою руку.