Кровь пенится из моего рта, когда мерцающий звездный свет горит от меня к выкованному джаду клинку, застрявшему в боку Анахимы, и я удерживаю его там и поворачиваю с последними остатками угасающих сил, пока не слышу скрежет стали о кость.
Ее кожа начинает отслаиваться, когда она сгорает изнутри, начиная с сердца. Пара неверящих, подернутых пурпурной дымкой глаз встречается с моими, и клянусь, на мгновение в них мелькает что-то — восхищение? — прежде чем они закатываются. Ее плоть темнеет до цвета пепла, когда переливчатый звездный огонь вырывается из ее глазниц, потрескивая сквозь ее волосы и заставляя каждую прядь встать дыбом.
Я заставляю себя смотреть. Не потому, что она заслуживает свидетеля, а чтобы почтить каждую жизнь, которую она забрала. И когда я вижу очертания ее костей под ее раскаленной, воспламеняющейся кожей, я рыдаю сквозь горячую кровь, пузырящуюся между моими губами.
В некотором смысле я тоже любила ее.
Дарриус...
Звездочка, держись. — Я слышу отчаяние в его голосе.
Я храбро пытаюсь сделать, как он говорит, но боль невыносима. Я не слышу рева Дарриуса, когда проваливаюсь во тьму на несколько секунд, и не вижу, как проклятие берет свое, как его кости трещат и вой мантикоры раскатывается по долине.
Хранительница Звезд.
Я слышу слабый голос Разулека, и облегчение наполняет меня.
Раз, спасибо звездам, ты жив.
Слабо я чувствую дрожь его страха. Ты ранена.
Это было неизбежно. — Мои мысли кажутся фрагментарными и слабыми, но я заставляю себя сосредоточиться. — Знаешь, я однажды прочитала в книге, что рассказчики называли ваш род «драконами». Они были свирепыми и доблестными и омывали своих врагов огнем. Ты король драконов, мой друг. — Моя симург издает тихий стон. — Позаботься о своих детенышах. Как бы мне хотелось увидеть их.
Останься, маленькая королева...
Но моя способность думать разрушается и угасает. Кто-то падает на землю рядом со мной и прижимает меня к себе. Это Рошан, мой Ориндхрийский король — я чувствую его запах бергамота и плавленого железа, который всегда напоминает мне о доме. О Кобане.
Я сворачиваюсь в него.
— Ро... ты так хорошо сражался. Позаботься о нем.
— Сура, нет, нет, нет, останься со мной, пожалуйста.
Ослабевшая от потери крови и магии, я чувствую, как мои проколотые органы начинают отказывать, мои легкие отчаянно пытаются дать мне воздух, мое сердце с трудом бьется, а моя симург отчаянно пытается исцелить худшее из этого. Но Анахима — коварная, лживая Анахима — отравила и железные болты тоже. Я чувствую, как ее особый усыпляющий токсин жжет мои вены, пока моя истощенная магия пытается уничтожить его и одновременно залечить мои раны.
Боги, я так устала...
Шершавый язык лижет мое лицо, и я трусь щекой о мягкую, бархатистую морду моей пары-мантикоры.
— Дар, не уверена, что выберусь из этой передряги. — Я протягиваю свободную руку, чтобы почесать его мягкие уши. — Ты позволишь мне попрощаться с Дарриусом?
Мы так поглощены друг другом, что никто из нас не замечает темно-пурпурную гниль из крови, которая вытекла из тела Анахимы, ползущую ко мне, словно прожорливые личинки — пока не становится слишком поздно. Они цепляются за мышцу моей икры, как кровососущие черви, и мое зрение колеблется, когда я чувствую сотни крошечных зубов. Мои глаза закрываются, когда я чувствую, как они начинают жевать и зарываться.
— Сурайя, нет! — Это звучит как голос Дарриуса. — Блядь!
А затем он берет мое лицо в свои руки и целует мои сухие губы, и я чувствую, как магия моего связанного судьбой взрывается во мне, когда я выгибаюсь вверх, мое тело содрогается от притока такой огромной силы. Мой бесстрашный, безжалостный бог. Но он не закончил — этот красивый дурак призывает гниль к себе своей магией, намереваясь взять ее в свое собственное тело.
Я приподнимаюсь и отталкиваю его. Мои веки приоткрываются, когда я смотрю в ошеломлении на открытую, пульсирующую рану на своей ноге.
— Мы не можем позволить этому распространяться, Звездочка, — шепчет он.
— Тогда убей ее, — говорю я.
Этот полуночный взгляд темнеет таким образом, что говорит, что он собирается сказать мне то, что мне не понравится.
— Она древняя и не может быть убита в этой форме. Мне нужно взять ее у тебя, а ты сможешь связать меня.
— Я справлюсь, — говорит голос, и мой взгляд падает на моего великолепного принца-садовника. — Я могу это сделать.