Он притягивает меня ближе, но этот жест предназначен не для утешения, он для уединения. Его тихие слова весомы, его хватка на моей руке на грани твердости.
— Нет. Это должно быть сейчас. Сура, мне нужна твоя помощь, чтобы сохранить мир, ты знаешь это. Мы должны послать четкий сигнал, что любые нападения на корону не будут прощены, иначе дома будут нас подавлять.
— Тогда скажи Хамиду и твоим людям сделать это. Я не могу убивать невинных.
Мышца на его щеке напрягается, огонь в его глазах темнеет.
— Они не невиновны. И послание должно исходить от Хранительницы Звезд. Дома и инакомыслящие должны знать, что ты стоишь за короной, что твоя магия — за Императорским домом. За мной.
— Ро, ты знаешь, что это так, но... — Мой голос дрожит. — Не на глазах у моей семьи... пожалуйста. Я умоляю тебя. Не делай этого.
Боги, его выражение лица такое холодное, такое разочарованное, что я чувствую, как маленькая частичка меня увядает.
— Ты согласилась оставаться рядом со мной, Сурайя. Это то, что это значит. Что, возможно, тебе придется совершить небольшое зло, чтобы бороться за высшее благо, защищать трон, за который мы так отчаянно боролись против моего брата и королевы, против Скавов.
— Я знаю, — шепчу я.
Громко вздыхая с сожалением, словно он понимает мои сомнения, он прижимается лбом к моему, смягчая голос.
— Это то, за что Лале отдала свою жизнь. Эти люди — не хорошие люди. Они пришли сюда, чтобы выследить нас всех, держали твоего отца, тетю и моего кузена на острие своего оружия и убили деревенских жителей и верных стражников, которые защищали тебя ценой своих жизней. Не подведи нас сейчас. Мы должны защищать людей. Ты нужна им. Ты нужна мне.
Защищать людей...
Сглотнув ком, застрявший в горле, я зарываю маленький голос внутри, который задается вопросом, кто определяет высшее благо, когда история войн всегда записывается победителями.
Но, возможно, Рошан прав: они напали на нас первыми и первыми пролили кровь, и я дала ему обещание помочь ему начать эру мира как Хранительница Звезд. Опустив голову, я ни на кого не смотрю, пока иду к тому, чтобы встать перед мужчинами, борясь с кольцами ужаса, обвивающими меня.
Что мне делать? умоляю я своего симурга, отчаянно желая ясности.
То, что в глубине твоего сердца.
С беззвучным всхлипом я задаюсь вопросом, не передает ли она голос Вены. Не помогает.
Она издает тихий щебет.
Поскольку мы не провидцы, мы можем принимать решение только на основе той информации, которой располагаем в данный момент.
— Ты поступаешь правильно, — говорит Клем, когда я прохожу мимо нее.
Так ли это?
Мой симург собирается внутри, магия сливается в яркий шар в моей груди и вырывается из рун на моих руках. Я слышу вздохи благоговения и страха, а затем последующие крики о пощаде.
Взглянув через плечо, я встречаюсь с жестким взглядом Рошана. На мгновение, от которого замирает сердце, мне кажется, я вижу глубокие лиловые завитки, затуманивающие его глаза, но затем стрела пронзает мое собственное сердце, когда он коротко, бесстрастно кивает.
Я закусываю губу так сильно, что чувствую вкус крови, когда мой звездный свет загорается бело-горячими, переливающимися лентами пламени.
— Горите, — шепчу я.
Мои сны беспощадны.
Я ворочаюсь с боку на бок, но они держат меня в неумолимой хватке, безжалостно и наказывая.
Боги, их лица. Испуганные крики деревенских жителей, которые знали меня с детства и считали одной из них… а теперь видят во мне чужака. Палача.
Хотя на самом деле все произошло быстро — моя магия лишь мелькнула, и два десятка вооруженных убийц рассыпались в пепел, унесенный ветром, который я призвала, — в моем кошмаре я чувствую запах их обугленной плоти и слышу их мольбы на бесконечной петле. В конце концов от них не остается и следа, кроме Сандара, который смотрит на меня так, словно я — воплощение демона.
В конце концов, я и есть чудовище, каким он меня считает.