А что она такого делает? И что сделала? Она занималась в бассейне своими делами. Присматривала за братом. Читала. Когда к ней подходили – прерывая, спрашивая, что это она читает, – она просто проявляла вежливость. По отношению к своему директору! И она согласилась организовать внеурочный клуб, а не стать его личной Лолитой.
– Ты же сама видишь, что между нами установилась связь. Понимаешь, как сильно меня к тебе тянет. И как я тебя чувствую.
Она уставилась в пол.
Хейзел потряхивало, голова становилась легкой и кружилась. Она была на грани обморока.
Она вжала в ладони короткие острые ногти и мысленно велела себе упереться ногами в пол и сосредоточиться на ощущении собственного тела.
– А если я не хочу? Если я скажу «нет»? – Она услышала собственный голос, не успев даже мысленно сформулировать вопрос или позволить своим губам его произнести.
Директор сделал обиженное лицо и изобразил удивление. Неподдельное удивление.
– Я не думаю, что ты сможешь так ответить, согласна?
– Да? – сказала Хейзел, изо всех сил вцепляясь в край стула и делая самый глубокий вдох за восемнадцать лет своей жизни. – А если смогу?
Он встал. Высоченный такой. Возвышался над ней, как башня.
– Ну, на этапе подготовки к поступлению твоя жизнь может несколько усложниться. Надо же будет твои документы передать, вовремя допустить тебя к аттестации. И потом, как я уже говорил, в приемной комиссии Вассара у меня есть знакомый…
Так это он двинулся мозгами. Как он вообще может занимать пост директора школы? Как можно говорить такие вещи и потом собираться на следующий день выйти на работу?
А что, если он совершенно серьезен? Что, если ее шансы на поступление – учебу в колледже, дальнейшее трудоустройство – зависят от того, согласится ли она заниматься с ним сексом? Прикасаться к нему? Или позволить ему прикасаться к ней? Хейзел задумалась. Если вообще живой человек способен задумываться о жизненно важных вещах, практически теряя сознание.
Может, стоит попробовать его как-то угомонить? Позволить ему самую малость, чтоб он отвязался. Пофлиртовать (это она умела). Немного успокоить. Умилостивить. Поторговаться? Ответить уклончиво? Или найти отмазку (месячные? родители? девственность?).
Короче, надо было как-то выкрутиться и не отказывать ему напрямую. Может, ей стоит…
Но тут Хейзел решилась.
Нет. Это, подумалось ей, не станет концом всей истории. И хорошей девочкой она не будет.
А директор может идти в жопу.
С этой мыслью Хейзел выдохнула и издала глубокий, какой-то нутряной, мощный рык.
Нет. НЕ-Е-Е-Е-ЕТ.
Нет!
– Нет, – сказала она. Хрен тебе.
А потом встала и рванула прочь.
Хейзел бежала по коридору, но ей казалось, что она тащится сквозь зыбучие пески. Она нашла женский туалет и заперлась в кабинке. Сказать «нет» – это только половина дела. Сказать «нет» было легко (относительно). А дальше?
Она понимала, что, какое решение не прими, все равно окажешься в заднице.
А еще Хейзел пребывала в шоке, пытаясь осмыслить случившееся безумие. Нужно было как-то взять себя в руки, потому что ей казалось, что иначе она просто сдохнет прямо здесь.
Так что Хейзел напомнила себе: у нее все в порядке. Каждый день по всему земному шару происходят вещи гораздо более страшные. У нее есть пища, есть дом, есть семья и есть будущее. У нее все В ПОРЯДКЕ.
Если задуматься – ничего страшного не произошло. Правда? Ей задали вопрос, сделали предложение, она его отвергла. С одной стороны – только что пережитое казалось ей катаклизмом, от которого земля уходит из-под ног. С другой – может, это не так уж и важно. Он же ни к чему ее не принуждал. Не изнасиловал, ничего такого.
Прозвенел звонок, коридор наполнился топотом и голосами учеников. Она пропустила статистику, а теперь пропустит еще и экологию, если не соберется в кучу. Но ее тошнило. Ей хотелось выплюнуть собственные внутренности. От ярости зудела шея и живот. Наверняка еще и крапивница выступит.
И у нее не все в порядке.