Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник: читать начало книги онлайн

– Полиция.

Она внимательно его рассмотрела, для насильника он был слишком стар. Все еще дрожа, она впустила его. Он подвел ее к дивану и вытащил у нее из руки нож.

2

Тем летом 1978 года Дженнифер Коу начала питать слабую надежду, что все может наладиться. С перерывами она прожила с бывшим мужем шесть лет, и узнала, что жизнь с Фредериком Харланом Коу может быть ухабистой дорогой, даже сейчас, когда они, казалось, идут к примирению. Он помог ей найти квартиру, но продолжал жить с родителями в квартале отсюда, в прекрасном Саут-Хилл Спокана. Он наносил супружеские визиты – иногда тайные ночью – но после почти года этого необычного компромисса все еще ни о чем не рассказывал матери и отцу.

«Для него это типично, – подумала Дженнифер. – Он любит хитрить, ходить не прямо, а кружными путями. Но, Боже мой, в тридцать один год скрывать от родителей женщину? Свою бывшую жену?»

Она была уверена, что знает, чего он боится. Мэйми Рут Энфилд Коу тиранила сына Фреда и мужа Гордона, главного редактора местной «Кроникл», и изо всех сил пыталась давить и на Дженнифер. В роли свекрови миссис Коу моталась между Лас-Вегасом и Лос-Анджелесом, бесконечно вмешиваясь в их брак. Во время одной поездки через пустыню Невады вспыльчивая женщина перегнулась через переднее сиденье и ногтями расцарапала ей щеку. Шрам остался навсегда, и, накладывая макияж, ей приходилось его скрывать. Единственное объяснение прозвучало от Фреда: «Мать-Медведица забыла принять таблетки от щитовидки».

Мать и сын всегда были очень близки. Он называл ее Медведиха или Мать-Медведица, а она его – Фреддикоу, Коко, Рики, Сын. Ее влияние на него было очевидным. Их разделяли двадцать шесть лет – Рут было пятьдесят восемь, хотя одевалась она по-молодежному, – но вели себя они скорее как влюбленная пара: с ссорами, примирениями и демонстративной близостью. Дженнифер хотелось только одного – чтобы эта женщина оставила их в покое.

Не понимала она и отношений Рут с Гордоном Коу. Седовласый отец Фреда, отставной армейский полковник, около сорока лет проработал в «Кроникл» и более тридцати лет прожил в браке с Рут. Он был тихим и трудолюбивым – типичный споканец. Рут изводила его, растрачивала его деньги, называла занудой и тупицей, постоянно грозила разводом. Порой она на месяцы уходила из дома, оставляя и супружескую, и семейную жизнь. Дженнифер не понимала, почему он вообще с ней оставался.

Каковы бы ни были проблемы родителей, Фред и Дженнифер все еще любили друг друга – по крайней мере, она, а Фред вел себя как влюбленный, носил цветы и подарки и умолял дать ему еще один шанс. Их сексуальная жизнь была хороша – он всегда утверждал, что она лучшая партнерша из всех, что у него были, – и они оба, казалось, были готовы остепениться: ДжеДженнифери работала бухгалтером, а Фред копил деньги на дискотеку. Но каковы были шансы на примирение, если свекровь продолжала вмешиваться в их жизнь? «Нулевые», – говорила себе Дженнифер.

Ей хотелось понять, что между ней и Рут Коу пошло не так. Версий у нее хватало. Она знала: Рут считает ее слишком старой для своего богоподобного сына. Но разве шесть с половиной лет – такая уж пропасть? Возможно, дело в том, что она уже была замужем, – но ведь и сама Рут тоже. Дженнифер знала, что за глаза Рут называет ее «белым отребьем» – одно из любимых выражений, позаимствованных из «Унесенных ветром», этого, по ее мнению, неисчерпаемого источника мудрости.

Дженни Линнея Коу, переименованная Фредом в Дженнифер, была преданной матерью прекрасных сыновей-близнецов от первого брака и никак не считала себя «белым отребьем». Свекровь, привыкшая рубить правду в лицо, была скорой на приговор. Она любила – пусть и перевирая – цитировать библейские стихи, главным образом об адском огне и гневе Божьем, тогда как Дженнифер хотелось напомнить ей слова «не судите» из Евангелия от Матфея.

Иногда Дженнифер задавалась вопросом, догадывается ли Рут Коу, что происходит у нее за спиной. Она и Фред не только встречались по ночам – он уже начал перевозить к ней свои вещи из родительского кондоминиума. Последней стала электрическая пишущая машинка. Через несколько дней он собирался окончательно к ней переехать.

Дженнифер до конца не успокоилась по поводу этой затеи. Но он обещал, что на этот раз все будет иначе: его романы начнут приносить успех, дискотека станет популярной, а сам он вложится в недвижимость и разбогатеет. Она понимала, что верить этим планам не стоит. Он всегда жил будущим, а настоящее словно ускользало.

Она вспоминала бесконечные вечера в дискотеках Лас-Вегаса – «Грязная Салли», «Трубадур», – где он очаровывал толпы хихикающих поклонниц у диджейского пульта. Вспоминала, как он вдруг заявил, что собирается разбогатеть, торгуя собой – без особой разборчивости в клиентах.

Вспоминала, сколько раз он не возвращался домой по утрам, сколько раз она ловила его на лжи, его выходки, его странные представления об одежде и жизни. Он постоянно менял внешность: подкрашивал волосы, делал завивку, иногда брил голову и носил парики. В семье Коу придавали большое значение внешности, и Фред, и его сестра Кэтлин сделали косметические операции. Дженнифер не понимала, к чему все это: с операциями или без вся семья выглядела как кинозвезды.

Больше всего ее поражало умение Фреда объяснять свои самые возмутительные поступки так, что она почти начинала с ним соглашаться. Оставшись в Санта-Монике без денег, они целый месяц ни разу не платили в ресторанах: он научил ее незаметно уходить во время десерта, а сам быстро подгонял машину, чтобы уехать. Он убеждал ее, что у человека без денег есть моральное право воровать. Она сама не понимала, как оказалась втянута в подобные истории. Но он говорил уверенно, разбрасывался громкими словами – и это действовало.

Только вернувшись в консервативный Спокан, она поняла, почему ее тянуло к алкоголю. Но выпивка делала ее раздражительной, и она уже почти год не пила.

Она все чаще задавалась вопросом, хочет ли возвращаться к прежней жизни, где алкоголь был почти неизбежен. Ведь есть и другие города, и другая работа, и другие мужчины. В тридцать семь лет она оставалась стройной, ростом около 175 см, с прямым профилем и высокими скулами. Большие голубые глаза, светло-каштановые волосы – раньше она красила их в черный, пытаясь походить на Рут Коу, но давно отказалась от этого. Говорила она хрипловатым голосом и держалась с изяществом модели. Мужчины обращали на нее внимание еще со школы, где она была одной из лучших учениц, играла в гольф и состояла в обществе отличников.

Иногда ей приходило в голову: хватит ли у них денег на эту новую жизнь? Фред уже несколько лет не имел стабильного дохода. У нее была работа в доме престарелых, а он жил, по сути, на скромную редакторскую зарплату отца. Ее тревожило, что любимый мужчина так и не преуспел в делах. В тридцать один год его «карьера» сводилась к работе билетером в театре, диджеем и радиокомментатором. При этом он вел себя так, словно был одним из самых успешных молодых предпринимателей своего времени.

Она не раз слышала, как он с важностью говорил: «Я работаю в средствах массовой информации». Иногда он называл себя «бывшим редактором радионовостей», но у нее складывалось впечатление, что его опыт ограничивался чтением новостей между песнями Чабби Чекера и группы Who.

Он утверждал, что пишет книги, но рукописи, которые он часами выстукивал на машинке, издательства не принимали. Все его романы – «Снежок», «Ширли», «Возмущение» и его «магнум опус», сатирический «Секс в Белом доме», – провалились. После тридцати или сорока отказов он издал «Секс» за свой счет, заняв деньги у преданного отца, но ни один крупный распространитель книгу не взял.

Дженнифер знала, что Фред бывает забавен, в особенности когда язвит, однако в этом произведении она не нашла ни единой смешной строчки. Она решила, что недостаточно искушена, чтобы оценить такую игру слов, как «пукитализм», «Америкака» и «Вашчленгтон» или описания мастурбирующего в «Овуляторном кабинете» «президента Ричляда Токсинксона». Целые абзацы отдавали графоманией:

Тысячи экземпляров книги в мягкой обложке пылились на складе, а он продолжал упорствовать, что когда-нибудь превратит их в деньги. Дженнифер думала: «Он живет где-то в облаках, а в голове – одни мечты». Но это был Фред: принимая его, приходилось принимать и его странности, его энтузиазм, его безумные идеи.

Недавно он сел на диету, полностью исключив пищевые добавки и «яды» вроде тех, что, по его словам, содержатся в водопроводной воде. Объяснения менялись: то это поможет справиться с аллергией, то увеличит его «мужскую силу», якобы мешавшую им завести ребенка, то углубит его «дикторский голос».

Дженнифер не понимала его навязчивой озабоченности голосом. Он говорил нарочито холодно, подражая своему кумиру Хью Хефнеру, но ни в манере, ни в подаче не было ничего собственного. Он мог перейти на густой бас, изображая Санта-Клауса, или, наоборот, срываться в визгливый фальцет, копируя Теда Бакстера, нелепого телеведущего из старого «Шоу Мэри Тайлер Мур», – но все это оставалось лишь подражанием. Работы диджеем на радиостанции KENO в Лас-Вегасе он лишился после того, как один из начальников в неудачный для него день устроил повторное прослушивание.

Теперь, чтобы «сохранить голос», он питался сардинами, печеным картофелем и пил воду «Перье». Дженнифер это напоминало человека, который тратит время на полировку бесполезной безделушки.

Но многое в любимом мужчине оставалось для нее непонятным. Она всегда была склонна винить себя, и, возможно, в их бедах ее доля не меньше его. В сущности, они были похожи – Коко и Дженни, Сын и Сладкая Пташка, Рик и Пупсик. И рано или поздно в их жизнь снова вмешается старая Медведиха Рут.

«Боже мой, – подумала Дженнифер, – нас тут слишком много. Как из этого вообще может что-то получиться?»

3

Два месяца спустя после нападения у клумбы тюльпанов у Лоис Хиггинс так и не возобновился цикл. Сначала она решила, что беременна, и эта мысль пугала ее почти так же, как и само случившееся. Она записалась к врачу, чтобы обсудить возможные варианты.