Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник: читать начало книги онлайн

Сдержанно – как и принято здесь.

С тех пор, как Джека не стало, прошло больше десяти лет, но сама история не закончилась. Приговор Фреду отменяли, его судили повторно – и в итоге он получил двадцать пять лет. Все это время он, как и прежде, отказывался признавать вину. Он мог бы выйти раньше, если бы согласился на лечение, но не сделал этого. Сейчас он содержится в специальном центре на острове Макнил.

Недавно, помогая вдове Джека разобраться с его архивом, я нашел одно из его писем. В нем он писал обо мне – что я принял его эстафету и посвятил себя серьезной, основанной на исследовании, «неприукрашенной» криминальной журналистике. Письмо было адресовано другому человеку, но для меня эти слова значат больше, чем многое в моей карьере.

Пожалуй, кроме одного – возможности познакомить с этой книгой новых читателей.

Прочитав ее, вы почувствуете разницу между настоящим мастером документального детектива и теми, кто лишь делает вид.

Джек Олсен – из первых.

Пролог

Сиреневый город

Большинство американцев смешивают в одну кучу города Северо-Запада – Сиэтл, Спокан, Портленд, Такому. Дождливые города, серые и сырые, хмурые. Но Спокан не хмурый как минимум климатически. Осадков в нем выпадает всего на пару капель больше, чем в Лос-Анджелесе, и вдвое меньше, чем в Сиэтле или Нью-Йорке. Солнце палит не имеющий выхода к морю «Сиреневый город» так нещадно, что на солнечной энергии работает часть тамошних железнодорожных семафоров.

Сухой Спокан так же далек от сырого Сиэтла, как Ричмонд от Нью-Йорка, и так же от него отличается. Расположенный на самом востоке штата Вашингтон, в двадцати минутах по автостраде от Айдахо, этот так называемый Центр Внутренней империи – добросердечная рыночная площадь и железнодорожная станция, гостеприимный уголок, где таксисты выходят, открывают вам дверь и желают удачи, а забота о родном городе возведена в ранг искусства.

Спокан – край «синих воротничков» и «панибратского тыканья» (а еще край Рейгана, хотя многим из 177 000 горожан президент кажется слишком либеральным). Город расположен в естественном амфитеатре, окружен холмистыми пшеничными полями, выработанными угольными шахтами и серебряными копями, солончаковыми балками и лунного пейзажа пустошами, припорошенными пылью с горы Сент-Хеленс. Рядом раскинулись густые леса, в городскую черту забегают пумы, а высоко над зданиями даунтауна иногда парят орлы. На скале над Спокан-Фоллс обитают сурки и свистят клиентам бара в центре города.

Город не лишен доли индустриального уродства, почерневших остатков бывшей железнодорожной станции. Однако преимущественно возрожденный Спокан зеленеет, благоухает цветами, достойный муниципальных наград, посыпавшихся на город после успешной Международной выставки 1974 года.

Американцам, забывшим сороковые и пятидесятые, это место и его дух представить трудно. Приезжий как-то написал в местную газету: «Я хотел бы поблагодарить водителя автобуса в Спокане, вернувшего мне пакет, который я на днях оставил в автобусе, а также сказать, что я обратил внимание, насколько все водители вежливы. Во время моего пребывания в Спокане они были очень любезны. Приятно осознавать, что есть еще внимательные и добрые люди».

В Спокане заботливые и добрые люди – норма. Местные гордятся помощью и отзывчивостью, водитель со спущенной шиной тут долго не промается. Былые обычаи объединенными усилиями сохраняют природные условия и география. Женщин, пока не начнут обвисать груди, величают «девушками», потом – «леди». По этим милым улицам гуляют Оззи и Харриет, Бивер Кливер, Брейди Банч. Город идеального размера: ровно настолько велик, чтобы предоставлять космополитические удобства, и ровно настолько мал, чтобы хранить добрососедство и общинность. Улицы широки, пробки неведомы. Пешеходы машут в знак благодарности, когда машины останавливаются на пешеходных переходах, горожане излучают смесь простодушия и дружелюбия, быть может, и подвид наивности, но, тем не менее, бодрящий. Остроумничать и пытаться не стоит:

«Кассирша в ресторане быстрого питания: «Спасибо! Хотите сыграть в нашу словесную игру?» Посетитель: “Я не очень спортивен”. Кассирша: “О, спортивным вам быть не обязательно!”»

Тяжело работающим жителям Спокана не до тонкостей споров о бри и сотерне. Жены убирают дома и автобусами ездят в центр на работу, а с завода «Кайзер Алюминум», сортировочной станции «Бёрлингтон Нортерн» и сотен малых предприятий вдоль реки и на склонах холмов возвращаются усталые мужья. Жизнь здесь держится на грани нужды и одновременно сохраняет свои простые, почти племенные ритуалы.

По вечерам в выходные юнцы Спокана «разгоняют тоску», разъезжая по Риверсайд-авеню на сверкающих пикапах и старых, еще детройтских машинах, сигналя девушкам – сцена будто из «Американских граффити». Для большинства этих подростков самое тяжкое преступление – стянуть штаны с одноклассника или закрасить в ресторане «Блэк Ангус» букву «г».

Горожане постарше отдыхают, бегая, катаясь на лыжах или потягивая пиво, а пожилые проводят время в «Биг Бразерс Бинго» на Норт-Монро-стрит, где можно выиграть от ста долларов до тысячи – если угадаешь номер первого или последнего шара.

Кажется, время в Спокане замерло, превратив город в своего рода антропологический заповедник. На воскресный бранч в барочное фойе отеля «Давенпорт» женщины определенного возраста приходят прямо из церкви – в туфлях на шпильках, в очках «кошачий глаз» со стразами, с прической паж или в париках с устремленными вверх башнями локонов. Мужчины носят странные ежики, каскады или начесы а-ля помпадур.

Только что приехавшие из Палуса фермеры щеголяют в атласных рубашках и галстуках-лассо, а состоятельные бизнесмены, закинув уставшие ноги на кадки с растениями, хвастаются новыми ковбойскими сапогами за пятьсот долларов – с вышитыми завитками и узорами.

Мода на тематические рестораны здесь еще не прижилась, и пообедать вне дома можно без неизбывной спаржи и прочих гастрономических затей. Еда простая и дешевая, вывески обещают: «Бефстроганов, телятина с пармезаном», «Ресторан Пола утолит голод».

При подаче каждого блюда официантки непременно прощебечут: «Пожалуйте, ваше!», кофе будут подливать чуть ли не ежеминутно, а названия вроде «шабли» и «вишисуаз» произнесут строго по написанию – с той самой старательной серьезностью, от которой становится еще уютнее. Местные любят избитые выражения, навроде «Три часа в чистом виде»[1] и «Прям вторник целый день»[2], а в ответ на вашу благодарность улыбнутся и скажут: «Обращайтесь еще!» или «Обращайся!», и серьезно, без тени усмешки. Иногда попадаются и злобные горлодеры, и хамы, но знают свое место.

За пять десятилетий после отъезда в 1920-х годах Гарри Лиллиса «Бинга» Кросби в этом задымленном старом городе с железной дорогой произошло очень мало событий национального масштаба. Расслабленный стиль Кросби чисто споканский, и местные вспоминают его с теплотой. На территории кампуса Университета Гонзага, его альма-матер, музей Кросби и статуя певца. Отдельным первокурсникам, «еще не вполне уловившим дух Гонзаги», по выражению его президента, не дает спокойно спать бронзовая трубка во рту статуи. Замена украденных трубок обходится в сто долларов за штуку, и с недавних пор охранники кампуса на ночь убирают, а с восходом солнца возвращают трубку, словно флаг.

Редкое общенациональное упоминание старого родного города случилось в популярном телевизионном ситкоме «Такси» в диалоге бывшего хиппи таксиста Джима Игнатовски и посетительницы нью-йоркского таксопарка. Игнатовски спрашивает:

– Вы в городе недавно?

– Да.

– Откуда вы?

Женщина отвечает:

– Из Спокана.

– Спокан!

– Вы там бывали?

[1] Не лучшее время (Здесь и далее прим. ред.)

[2] Вторник считается тяжелым днем.