— Я никогда не смогу тебя отпустить, — сказал он. И в то же мгновение разжал мои запястья и так стремительно развернул меня в своих объятиях, что у меня закружилась голова. А затем яростно, почти жестоко поцеловал, заявляя на меня права всей силой своей страсти.
Я не могла ему сопротивляться. Я позволила ему увести меня, и мы занимались любовью всю ночь, словно два диких зверя.
Я так и не смогла держаться подальше от Бальтазара. Он моя родственная душа, само биение моего сердца.
Сегодня после полуночи, когда я тайком пробралась домой, отец застал меня врасплох. Он сидел в темноте возле очага, где ещё тлели угли от недавно погасшего огня.
— Алина, — произнёс он, и я чуть из кожи не выпрыгнула.
— Ты напугал меня, папа! Я просто вышла подышать ночным воздухом — мне не спалось.
Я услышала, как папа тяжело вздохнул.
— Я стар, но не дурак, дитя. Я знаю, где ты была. Я следил за тобой. Ты была с ним, не так ли?
Мой отец — добрый и любящий человек, но его слежка меня разозлила.
— Я взрослая женщина, папа! Как ты смеешь за мной шпионить!
— А ведёшь себя как ребёнок! Неужели ты не понимаешь? Мы с твоей матерью очень тебя любим. Столько лет назад тебя послала нам сама судьба. И я не хочу, чтобы ты закончила свою жизнь мёртвой! — Его голос дрожал. — Твоя сестра вышла замуж за хорошего человека, который достойно с ней обращается. Я хочу того же и для тебя, Алина!
От его попыток указывать мне, что делать, внутри вспыхнула ярость. Я едва не развернулась и не убежала.
Но сквозь тени и полумрак гостиной я увидела, как он поднялся и направился ко мне. Когда он остановился передо мной, стало ясно, что он плакал: щёки были мокрыми, а веки опухли. Мне было невыносимо видеть его таким из-за меня. Сердце разрывалось, и пламенный гнев сменился горьким сочувствием.
— Ты будешь перечить мне на каждом шагу, Алина. Ты ужасно своевольная. — Его руки легли мне на плечи. — Но пообещай мне одну вещь.
— Какую, папа? — Я заморгала, пытаясь сдержать подступившие слёзы.
— Пообещай! — Он встряхнул меня за плечи. — Пообещай, что сходишь к Джованни. Хотя бы поговори с ним. И если после этого ты всё равно продолжишь встречаться с лордом Бальтазаром, мне хотя бы будет спокойнее оттого, что ты поговорила с человеком, которому я доверяю.
Я откинула голову на спинку дивана и вытерла глаза. Сколько раз папа и Ли предупреждали меня о вероломстве Тристана? Папу тревожил Тристан, он ему не доверял, да и Ли тоже относился к нему с сомнением. Но разве я их слушала? Нет. Я отказывалась прислушиваться к их советам и едва не довела до того, что моего отца убили. Как бы трудно ни было это признавать, я видела сходство между собой и своей матерью.
Но потом я посмотрела на Эмили. Она казалась совсем не похожей на меня. В ней не было того же своеволия и бунтарского духа. Она была доброй и умела прощать, тогда как я была упрямой и вспыльчивой.
Эмили улыбнулась.
— О чём ты думаешь?
— Мне интересно, что ты теперь думаешь о нашей матери, после того как прочитала эту часть дневника. — Я помахала дневником перед собой.
Эмили устремила взгляд через комнату на изящные книжные стеллажи.
— Она была очень сложным человеком, правда? Связалась с плохим мужчиной, а он её соблазнил. Полагаю, такое могло случиться с любой из нас, — сказала она, и её лицо омрачилось.
Я протянула руку и взяла её за ладонь.
— Мы с тобой очень разные. Ты воспринимаешь её слова спокойно и рассудительно. А я куда более вспыльчивая.
Эмили рассмеялась и сжала мою руку в ответ.
— Я слышала выражения «горячая голова» или «острый язык». Так говорят о своевольном, необузданном или горячем человеке. Я бы не назвала тебя горячей головой, но темперамент у тебя огненный. А мой скорее умиротворяющий, как луна.
— Мы дополняем друг друга, — сказала я, высвобождая руку и с теплотой глядя на неё. — До какого места ты дочитала?
Я постучала пальцем по потёртой кожаной обложке.