Ни насмешки, ни презрения на его лице не было. Только слишком пристальное внимание.
Он перевёл взгляд на три лампы, горевшие в спальне, подошёл к каждой и проверил резервуары с маслом.
— Наполните их до краёв, — приказал Ассер горничной. — Поставьте ещё одну возле двери. До утра здесь не должен погаснуть ни один огонь.
— Да, ваша светлость, — поспешно ответила девушка, забирая лампу.
Я смотрела на мужа и не знала, что сказать.
Благодарить его не хотелось. Эта маленькая забота ничего не меняла. Завтра должен был приехать поверенный. Прошение о разводе оставалось в силе. Ассер по-прежнему верил мёртвому отцу больше, чем живой жене.
Но он понял, что я боюсь темноты.
Как когда-то помнил, что я не люблю слишком горячий чай, не выношу запах лаванды и всегда мёрзну по ночам.
— Ваши прежние комнаты останутся закрыты, — сообщил муж, возвращая между нами безопасный холод. — До решения суда восточное крыло будет в вашем распоряжении. Мои комнаты находятся в западном. Слуги предупреждены, что мы живём раздельно.
Слова упали тяжело и окончательно. В разных частях дома. Не муж и жена. Два посторонних человека, ожидающих решения суда, чтобы окончательно стать чужими
— Не беспокойтесь, ваша светлость, — произнесла я, заставляя себя улыбнуться. — Я не перепутаю дорогу и случайно не окажусь в вашей спальне.
Ассер посмотрел на меня из-под полуопущенных ресниц.
Глава 24
Глава 24
— Раньше вы находили её без особого труда, — напомнил он негромко.
Щёки вспыхнули ещё сильнее.
Я вспомнила ночи, когда тайком пробиралась к нему после ссор. Вспомнила, как Ассер просыпался ещё до того, как я касалась двери, и молча приподнимал край одеяла.
Иногда мы продолжали сердиться друг на друга до самого утра.
Но спали всё равно вместе. Генерал тоже вспомнил. Это было видно по его взгляду, задержавшемуся на моих губах.
Между нами натянулось что-то горячее, болезненное. Воздух стал густым, словно для одного вдоха требовалось слишком много усилий.
Первым отступил Ассер.
— Отдыхайте, госпожа Вельтер, — произнёс он, снова превращаясь в чужого холодного генерала. — Завтра будет тяжёлый день.
— Для нашего брака или для меня? — спросила я, не в силах удержать горечь.
Муж взялся за дверную ручку.
— Разве это теперь не одно и то же? — ответил он, не оборачиваясь.
Дверь закрылась.
А я ещё долго смотрела на неё, слушая удаляющиеся шаги.
Я уснула, повернувшись лицом к свету.
Ближайшая лампа горела на столике. Её ровное золотистое пламя отражалось в стекле, дрожало на стене и обещало, что темнота больше не вернётся.
Я повторяла себе это, пока веки не стали тяжёлыми.