Несколько дней назад я бы приказал вызвать лекаря тому, кто рассказал подобную историю.
Теперь мне было всё равно, кем меня сочтут.
Тишина.
Я подождал. Эльсвита говорила, что призракам нужно время. И я ждал, проживая каждую мучительную минуту.
За дверью пробежали несколько человек. Кто-то крикнул, что оранжерея осмотрена. Внизу распахнулась входная дверь, и шум дождя на мгновение стал громче.
На стекле ничего не появилось.
— Отец забрал Эльсвиту, — продолжил я уже тише. — Она не успела пересечь ворота. Он где-то в поместье… Скажи мне, Мари. Где она?
Слова прозвучали неправильно.
Будто я сообщал новость человеку, который не мог её слышать. Возможно, Мари уже исчезла. Потратила последние силы, чтобы предупредить Эльсвиту, ответить на вопрос о перстне и попытаться поблагодарить меня.
Я опоздал.
Снова.
Когти прорвали кожу на ладони. Я заставил дракона отступить. Ярость не помогла Эльсвите в первый раз. Не поможет и сейчас.
— Знаю, что уже попросил вас о слишком многом, — произнёс я, не отводя взгляда от окна. — Вы спасли чертёж. Рассказали правду. Предупредили её об опасности. Теперь я снова прошу вас помочь женщине, за которую вы уже умерли.
Голос стал хриплым. Мне пришлось сделать паузу.
— Это несправедливо, — признал я, глядя на исчезнувшие буквы. — Я должен был найти вас. Должен был понять, почему вы пропали. Вместо этого поверил отцу и решил, что вы помогли Эльсвите бежать.
Стекло оставалось неподвижным.
— У меня нет права требовать от вас ещё одной жертвы, — продолжил я. — Поэтому не требую. Прошу. Если вы знаете, где отец держит Эльсвиту, ответьте.
Я ждал.
Пять секунд.
Десять.
Тридцать.
За это время можно задохнуться. Можно успеть закричать и понять, что никто не услышит. Можно поверить, что человек, обещавший защитить, снова не придёт.
На стекле появилась тонкая полоска инея.
Я перестал дышать. Раздался тихий стук. Первый.
Потом второй. Мари знала.
Я положил ладонь на подоконник. Ноги на мгновение ослабли, но я заставил себя остаться на месте.
Надежда сейчас была опаснее страха. Она могла заставить бежать раньше, чем я пойму, куда.
— Один удар означает «нет», два — «да», — напомнил я, стараясь говорить ровно. — Так же, как раньше.
Ответа не последовало.
Мари берегла силы. Или стучала слишком тихо. Сейчас в доме, который обыскивали, этот стук мог просто затеряться среди других шумов.