— Боюсь, поздно. Я уже думаю о ней.
Он протянул руку.
Я тут же отдёрнула ступню, и боль мгновенно наказала за глупость. Лицо, видимо, меня выдало. Ассер тихо выругался.
— Дай посмотреть.
Я прижала ногу ближе к себе.
— Нет!
Он несколько секунд изучал моё выражение лица, потом медленно откинулся на спинку.
— Хорошо.
Я даже удивилась.
— Хорошо?
— Пока.
Вот это уже больше походило на правду. Это уже больше походило на моего мужа.
Я отвернулась к окну. Карета набирала скорость.
Несколько минут мы ехали молча, и это молчание почему-то оказалось тяжелее прежних ссор. Я слишком отчётливо ощущала Ассера напротив. Его колено иногда касалось моего на поворотах, сапоги стояли почти рядом с моими туфлями, а запах дыма и мужского тела заполнял тесное пространство.
Бывшие супруги.
Прекрасно! Кажется, никто не объяснил нашему телу, как правильно вести себя после развода. На особенно глубокой выбоине карету качнуло.
Я невольно выставила руку. Ассер поймал её.
Пальцы сомкнулись вокруг моих. И не отпустили сразу.
Я посмотрела на наши руки. Он тоже. Когда-то это было самым обычным движением.
Ассер брал меня за руку за столом, в карете, на приёмах под скатертью, если видел, что я устала. Мог рассеянно переплести пальцы с моими и продолжать обсуждать с кем-нибудь военные поставки, словно даже не замечал, что делает.
Теперь от одного прикосновения стало больно. Я потянула руку. Ассер разжал пальцы.
Медленно. Без спора. С явной неохотой. Но прежде чем отпустить окончательно, большим пальцем один раз провёл по моей ладони.
Я резко прижала руку к себе.
Он ничего не сказал. Только отвернулся к окну. Наверное, именно поэтому я спросила:
— Что будет, когда расследование закончится?
Ассер не сразу ответил.
В отражении стекла я видела, как напряглось его лицо.
— Смотря чем закончится.
— Нет. Я не о следствии.
Он понял.