Теперь осталось понять, как всё было на самом деле. Что-то внутри вспоминало отца. Его улыбку, его «мой мальчик», его заботу. Он играл со мной в солдатиков, сражался на деревянных мечах, пока мама вздыхала: «Не порежьтесь, я вас умоляю!» Неужели мой отец оказался способен на такое?
«Мой дар!», — послышался голос Эльсвиты. — «Я выбралась благодаря ему…».
Отец не знал о её даре. Но даже невозможное спасение предусмотрел заранее: если Эльсвита каким-то образом выберется, дома её встретит другая ловушка.
Я. Письма.
Я должен был не поверить. Обвинить. Отнять имя, дом и последнего человека, ради которого она хотела жить.
Отец запер её в камере. Я запер перед ней дверь дома.
Отец лишил воды. Я лишил веры. Отец хотел, чтобы она умерла без надежды. Я поставил подпись под его приговором.
Я вспомнил, как сургучная печать ударила по документу с тем же звуком, с которым последний камень закрыл вход в камеру.
Эльсвита дёрнулась в кресле.
Я видел.
Видел, как она перестала дышать. Как сжала палец, с которого сняла кольцо. Как посмотрела на меня после слов поверенного: «Вы больше не являетесь супругами».
И не остановил ее.
Во рту появился вкус крови. Я только теперь понял, что прокусил губу.
«Пусть то, что ты себе придумал, и будет правдой».
Это не было признанием. Она сдалась. Она просто устала доказывать мне, что умирала, пока я считал ее предательницей.
Я взял её усталость, боль и последнее отчаяние и превратил в доказательство вины, потому что так было легче. Потому что признать возможность отцовской лжи означало признать собственную слепоту.
Я предпочёл уничтожить жену, лишь бы не предать память мертвеца. А мертвец всё это время стоял у меня за спиной и улыбался.
Из груди вырвался звук.
Не стон. Не крик.
Дракон рычал внутри человеческого тела, царапал кости, требовал вырваться и разнести камеру, оранжерею, дом, фамильный склеп вместе с останками отца.
Чёрная чешуя покрыла руки. Золотое пламя побежало по пальцам.
Я прижал ладонь к полу.
Камень треснул.
— Ваша светлость! — испуганно позвал дворецкий из пролома. — Здесь нельзя обращаться. Свод рухнет.
Мне хотелось, чтобы он рухнул.
Хотелось остаться под теми же камнями, под которыми умирала Эльсвита. Провести здесь одиннадцать дней, слизывать воду со стены, царапать собственные признания и ждать человека, который не придёт.
Но даже это не искупило бы сделанного. Она не нуждалась в моих страданиях.
Она просто умоляла меня, чтобы я поверил ей. А я не поверил.
— Ваша светлость, — снова позвал дворецкий, не решаясь приблизиться. — Прошу вас…
На полу возле стены что-то блеснуло.