— Вы слишком прагматичны, сын, — усмехнулась Изольда. Послышался шорох шелковых юбок, видимо, королева переменила позу, — Но меня занимает другое. Я смотрю на тебя, Гера… и не понимаю.
— Чего же, ваше величество?
— Ты сильна. Я чувствую это. Но в тебе нет ни капли благородной крови. Откуда ты вообще взялась? Валериан притащил тебя из какой-то дыры. Как девка из придорожной грязи стала той, кто смеет стоять в моих покоях и рассуждать о магии?
В тайном ходе я затаила дыхание. Я всегда знала, что прошлое Геры — тайна за семью печатями. Отец никогда о нем не говорил, а сама она пресекала любые вопросы.
Повисла долгая пауза. Я слышала, как потрескивают дрова в камине по ту сторону стены.
— Грязь отлично закаляет, ваше величество, — голос Геры изменился. Из него исчезла льстивость, и появилась жесткая, темная гордость, — Я родилась в таверне. На самой границе Южных и Топких земель. Гиблое, гниющее место. Моя мать и старшие сестры с утра до ночи раздвигали ноги перед пьяными наемниками, чтобы заработать на кусок хлеба. Я видела свою судьбу. Из всех богатств боги дали мне только смазливое личико и отчаянное желание не сгнить в этой дыре.
Послышался тихий смешок Валериана. Он явно наслаждался этим рассказом.
— И ты решила продать его подороже? — брезгливо бросила Изольда.
— Именно, — спокойно ответила Гера, — Однажды, в жуткую грозу, к нам постучался всадник. Богатые одежды, породистый конь и презрительный взгляд — все выдавало в нем благородное происхождение. Я сама подала ему ужин, и сама пришла в его комнату ночью. Я была молода и усердна. А он был готов к горячей ночи и способен на разговоры.
Глава 23
Я прижалась к стене так сильно, что занозы впились в щеку.
— Он рассказал мне сказку, — продолжила Гера, и в ее голосе зазвучал мрачный восторг, — О Топких землях. О том, что там, в глубине болот, прячутся ведьмы. Настоящие чернокнижницы, не знающие ни законов, ни морали. Он сказал, что за определенную плату они могут навести мор, проклясть целый род, заставить врага сойти с ума. Он смеялся, говоря, что даже спесивые Драконы облетают их болота десятой дорогой.
— Бред, — отрезала Изольда, — Драконы не боятся болотной швали. Они просто не могут их выжечь, магия Топких глушит их огонь.
— Возможно. Но мне было плевать на Драконов, — прошипела Гера, — Утром, когда всадник уехал, я забрала спрятанные матерью гроши, украла отцовский нож и ушла на болота.
— И они тебя не сожрали? — Валериан лениво звякнул бокалом.
— Почти. Я искала их месяц. Чуть не сдохла от лихорадки, но нашла. Их было семеро. Семь дряхлых старух, изгнанных со всех королевств. Они жили в покосившемся огромном доме, смердящем гнилой кровью. Я упала им в ноги и умоляла взять меня. Кем угодно, хоть рабыней.
Она замолчала, словно заново переживая те дни.
— Они оставили меня. Я отмывала их алтари после жертвоприношений, сдирая ногти в кровь. Стирала их смердящие тряпки. Я была тихой и покорной. Одна из них… самая старая, ее звали Мая…
Я резко втянула воздух, подавившись именем Мая.
— …она от скуки стала учить меня грамоте, — голос Геры стал тише, опаснее, — Показала древние фолианты, что они прятали. А потом, видя, как я надрываюсь, научила простейшим бытовым заклинаниям. Но во мне не было ни капли магической искры, ваше величество. Я была пуста. Тогда старая идиотка провела ритуал. Она отдала мне каплю своей силы, просто чтобы я быстрее чистила котлы.
— И ты поняла, что силу можно просто взять, — утвердительно, с оттенком уважения, произнес Валериан.
— Я не просто поняла — я нашла способ. Я стала варить Мае сонные отвары из трав, что росли за домом. Она пила их перед сном, а я приходила к ней ночью, и тянула. Понемногу. По капле, чтобы она не заметила упадка сил, списывая все на возраст. Мой резерв рос. Я начала практиковаться втайне от них.
Стебелек ужаса пророс в моей груди, опутывая сердце холодными кольцами. Это было чудовищно.
— А потом я поняла, что беременна, — голос Геры дрогнул, но не от раскаяния, а от застарелой злобы, — От того самого всадника. Беременность протекала тяжело. Болота высасывали из меня жизнь. Когда пришли роды, я думала, что сдохну. Боль была адской. И тогда старая Мая, сжалившись, начала вливать в меня свою магию, чтобы облегчить страдания, чтобы ребенок выжил.
Она сделала паузу, и я услышала ее тяжелое, прерывистое дыхание.
— Связь была установлена добровольно и канал открыт. Во время последней схватки, когда ребенок выходил из меня… я просто не закрыла его. Я потянула изо всех сил. Всю ее жизнь, всю ее магию я втянула в себя. Она иссохла на моих глазах за секунды. Превратилась в шелуху в тот самый миг, когда закричала моя дочь.
— И никто не понял? — голос Изольды звучал глухо.
— Они списали это на возраст и напряжение, — фыркнула Гера, — А чтобы они ничего не заподозрили, я рыдала над ее трупом и назвала свою дочь в ее честь. Маей.
Меня затрясло — крупная, неудержимая дрожь била мое тело. Я закрыла рот обеими руками, чтобы не издать ни звука. Мая — имя, данное в честь убитой старухи. Памятник собственного предательства.
— Я прожила там еще пять лет, — равнодушно продолжила Гера, — Они умирали одна за другой. И каждая смерть делала меня сильнее. Я выучила все их книги. К тому моменту, когда последняя ведьма поняла, что они своими руками вырастили палача, было уже поздно. Ее я убивала открыто, в честном бою. Она горела красиво.