Наследница трех клинков: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Вы чересчур скоры, – ответила смущенная Анетта. Ей сейчас недоставало лишь пылкого поклонника.

– Возможно, сударыня. Но делать добро можно только так – без промедления. Господь послал мне возможность сделать доброе дело – именно мне, ведь во всей столице лишь два или три человека знают ту историю с чернокожим младенцем и могут найти доктора, который тайно к нему приезжал. Видите, как все совпало?

– Если нам удастся доказать, что это болезнь, я отблагодарю вас! Мой муж ничего для вас не пожалеет! – воскликнула Анетта. – Вы станете и мне, и ему братом!

Таким образом она попыталась выстроить стенку между собой и этим нечаянным замаскированным поклонником – а в том, что капитан Спавенто чуть ли не с первого взгляда стал ее поклонником, она не сомневалась, она узнала эту страстность в голосе, которой покорил ее Алеша.

– Да, разумеется! А теперь ступайте. Вам нужно умыться, привести себя в порядок, – строго сказал новоявленный братец. – И приходите в любое время. Никишка – дуралей, но несложное поручение выполнит отменно.

Анетта поспешила вверх по лестнице, радуясь, что поклонник не стал ее задерживать обычными кавалерскими ухватками. А он глядел ей вслед, задрав голову, и никак не мог уйти обратно в свое жилище.

Глава 20

Французское ремесло

Фрелон устал от России.

Он хотел вернуться наконец домой и заняться чем угодно – только не своим ремеслом. Он мог бы на досуге писать для газет и журналов, мог бы давать уроки танцев или фехтования. Что может быть лучше – поселиться где-нибудь в Орлеане или Шартре, стать почтенным рантье, отлично себя зарекомендовать, войти в высший свет небольшого городка и жить, жить, не обременяя памяти всякой дрянью, не строя планов и не выполняя странных поручений; жить так, чтобы каждый день повторял предыдущий и приносил множество маленьких радостей; жить в собственном доме, обстановку в который заботливо подбирали бы с хорошенькой молоденькой женой, жить среди своих вещей и наслаждаться отдыхом от двадцати лет суеты среди своих детей… и не слышать более русской речи, ни за какие деньги!..

Своего дома у него не было никогда. То есть, имелось какое-то жилище у родителей, где они обитали изредка, в перерывах между странствиями, но каким оно было, Фрелон вспомнить не мог – слишком много похожих хибар и хижин повидал в детстве. Он привык спать в кибитке, а обедать на обочине.

Хотелось отсчитать при свидетелях нужное количество денег, взять в руки связку ключей и поверить в то, что на свете есть наконец свой дом!

Но он сильно беспокоился, что «королевский секрет», считая его знатоком России и русских, оставит его тут на неопределенное время – пока французский монарх не переменит своего отношения к этой огромной и опасной стране.

Отношение было прескверное.

– Все, что может ввергнуть ее в хаос и заставить вновь погрузиться во тьму, отвечает моим интересам, – диктовал монарх инструкции для нового посла в России господина Сабатье де Кабра. – Более и речи не должно идти об установлении прочных связей с этой империей.

Тут король Луи был заодно с герцогом де Шуазелем, своим первым министром. Огромное варварское государство представляло опасность для Европы – оно обзавелось отличной армией и могло силой навязать свою власть кому угодно. Европе помнила, как досталось Пруссии всего лет десять назад. И Европа была убеждена: если до сих пор России не удавалось осуществить тайный план императора Петра Великого и подмять под себя Европу, то сие не значит, будто она о нем позабыла. На троне – умная и решительная государыня, готовая и способная выполнить завещание царя. Недаром же на подножии памятника варварскому императору, модель которого год назад предъявил русскому двору нарочно для этой работы выписанный в Санкт-Петербург скульптор Этьен Фальконе, будет написано: «Петру Первому – Екатерина Вторая». Эти слова имеют особый смысл!

Всякая неурядица, всякий заговор, всякий бунт в России были для французского монарха праздником и могли рассчитывать на его покровительство. А уж авантюра с фальшивыми ассигнациями – тем паче. От нее предвиделось много суматохи и бед, ссор и склок в области коммерческой, а оттуда недалеко и до области политической.

Фрелон получил шифрованное письмо очень некстати – он после отставки Шуазеля полагал, будто сможет вернуться во Францию, и уже вместе со своими товарищами Жаном Лагардером, который в России предъявлял паспорт на имя господина Леона-Франсуа де Фурье, и Жаком Демонжо, он же булочник Фридрих Крюгер, готовился к путешествию. Они обсудили положение – король стар, король устал, Шуазель более не подталкивает его к опасным затеям, а новая фаворитка, девка веселая и простодушная, даже не найдет на карте эту самую Россию. И оба ошиблись: в шифрованном письме им предписывалось отыскать некоего Михаила Нечаева по указанному адресу и собрать о нем все возможные и невозможные сведения, особо интересуясь его связями в высшем свете. Следовало среди этих знакомств выявить господ, через чьи руки проходили сделки на большие суммы в ассигнациях.

Нечаева отыскали чудом – он, выехав в начале августа из столицы, был потом замечен в Риге (по сведениям из Парижа) и далее пропал в неизвестном направлении. По адресу в шифрованном письма его не нашли, и никто в том доме не знал, когда его ждать, хотя комнатушка за ним числилась и вещи его сохранялись. Фрелон побывал в той комнатушке и обыскал ее – Нечаев жил небогато, имел несколько книг, теплую зимнюю одежду, а нательного белья не обнаружилось – видимо, все, что было, он увез с собой.

За купеческим домом установили наблюдение – на случай, если Нечаев появится или придет на его имя письмо. Дом принадлежал купцу, а семейство у купца немалое, в таком семействе всегда есть человек, живущий из милости, и он за небольшие деньги на многое готов. Этот человек и доложил: приходил-де нечаевский посланец, пожилой мужчина с простецкими ухватками, вызнавать, не было ли на имя жильца каких писем. Пойдя за этим посланцем, соглядатай оказался неподалеку от Знаменской площади, возле дома, где Бальтазар Фишер открыл фехтовальный зал, и заметил дверь, в которую вошел гонец. Так и выяснилось, что Нечаев живет под самой крышей в весьма занятной компании – четыре женщины и некто Воротынский, личность подозрительная.

Наладили наблюдение за фехтовальным залом, и вскоре, одну прекрасную ночь, когда в дозор вышел сам Фрелон с Фурье, угодили ни более ни менее как на русское венчание. Грешно было бы упускать такую возможность познакомиться с Нечаевым. А заморочить человеку голову Фрелон умел – и не такую безалаберную, как у Нечаева. Это искусство он еще в детстве освоил. Ибо его отец и мать состояли в труппе бродячих акробатов и канатоходцев, слонявшейся по Турени и Бургундии.

Если бы судьба распорядилась иначе – он бы до старости выбегал в круг, одетый в пестрое тряпье, и громко зазывал публику посмотреть на неслыханные чудеса. Нужно было обратиться едва ли не к каждому из пришедших на визг трубы и барабанный бой крестьян-тугодумов, сильно боящихся, что за кровные су они получат сплошное надувательство. Победить их веками взлелеянную подозрительность – это было подлинное искусство, и голосистому мальчишке удавалось быстрой, веселой и проникновенной речью увлечь этих зрителей и хотя бы на полчаса лишить их памяти и соображения.

Потом труппа распалась, и четырнадцатилетний артист стал искать других заработков. Его подобрал, чумазого и голодного, бродячий фехтмейстер, чтобы сделать своим подручным. Фехтмейстеру нужен был лакей, повар, партнер в несложных учебных схватках, да еще и шорник, умеющий изготовить кожаный нагрудник или маску, в одном лице. Полгода спустя, в Орлеане, Фрелона заметил другой фехтмейстер, оценил его задатки, переманил – и началась совсем иная жизнь. Пришлось учиться чтению и письму (арифметику он, как всякий артист, получающий долю от общей прибыли, знал отлично). Много чему пришлось учиться – прежде чем юноша понял, с кем связался.

Его благодетеля, а затем и его самого, завербовал «королевский секрет». Это было очень удобно – в любом государстве и в любом городе можно открыть фехтовальный зал, куда соберется множество народа, главным образом молодых офицеров и придворных. Остается лишь слушать и записывать, принимать курьеров «королевского секрета» и отправлять донесения.

Прозвище Фрелон получил за свою ловкость в обращении с оружием и безжалостность. Шершень с длинным, острым и ядовитым жалом – вот кем он был, но не только умением сражаться и отлично написанными донесениями нравился своему тайному начальству. Он имел природную способность к высоким прыжкам, что позволяло ему забираться в места, для прочих агентов недоступные, и скрываться таким образом, что преследователи поминали черта и крестились. Это была способность тем более удивительная, что его телосложение к прыжкам не располагало. Выросший среди акробатов Фрелон знал: лучшие мастера этого ремесла ростом невысоки и малость кривоноги, с мышцами округлыми и бугристыми, он же был строен, как мраморный Аполлон, с безупречной лепки ногами – разве что ему стоило бы пополнеть фунтов на пятнадцать, чтобы тело стало совсем аполлоновским.

Тело – да. А лицо было плохое. Приплюснутое какое-то лицо – словно в раннем детстве стукнули по макушке чем-то тяжелым. Глаза ушли куда-то вглубь, ноздри разъехались в стороны, расстояние между носом и ртом стало ничтожным. Плохое и приметное лицо – хоть отращивай русскую бороду лопатой. Для этой физиономии имеется в хозяйстве несколько масок – шелковых, бархатных и кожаных. Имеется и несессер с притираниями – темная и светлая пудра, жженая пробка и прочие дамские сокровища творят порой чудеса. Скорее бы распрощаться с «королевским секретом» и зашвырнуть этот несессер в Луару!

Глядя в список имен, образовавшийся после ночного кутежа с Мишкой Нечаевым, Фрелон и понял, насколько же он устал от этой безумной России.

– Здесь весь царский двор, – безнадежно сказал он Фурье. – Наш болтун исправно перечислил все знатные роды, ни одного не упустил. По меньшей мере три четверти вранья – но знать бы, где четверть правды?

– Мой друг, как бы я хотел пожить в иных краях – там, где тебе безразлично, врут окружающие или говорят правду, – ответил Фурье.

– Тогда тебе нужно поселиться со шлюхами в борделе. Не все ли равно, что они говорят, лишь бы оказывали свои услуги умело и трудолюбиво.

– Или среди дураков. Анри, ты бы хотел жить среди честных дураков?