Корсары Мейна: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Врет, поди… – подумал Мишель. – Касаемо отмелей Силвер-Бэнкс он, возможно, говорит правду. А вот насчет карты с точным указанием места крушения галеонов – увольте. Таких глупцов среди пиратов трудно сыскать. Карта, конечно, имеется – а как же. Да вот только она фальшивая. Несомненно, сеньор Диего де Альварадо перестраховался. И укажет, где утоплены миллионы пиастров, только тогда, когда мы станем на якорь в нужной точке. Но, я уверен, это еще не все. В его замысле есть какой-то подвох, но вот в чем он состоит, я пока не могу понять».

Маленькая одномачтовая шхуна стояла на якоре в бухте полуострова Самана. Казалось, она любовалась своим отражением в прозрачной водной глади, кокетливо покачиваясь на едва ощутимых волнах. Шхуна и впрямь была красива; ее построили совсем недавно, хорошие мастера, и она изящными обводами радовала глаз Мишеля де Граммона, который сидел на берегу под пальмами и настороженно вслушивался в голоса сельвы.

Откровенно говоря, он опасался индейцев. Их осталось немного – испанцы постарались, вырезая непокорные племена под корень, – но никто не мог дать гарантий, что близлежащие лесные заросли не раздвинутся и не появится отравленный наконечник длинной стрелы. А уж стреляли индейцы, населявшие Саману, выше всяких похвал.

Когда почти двести лет назад Христофор Колумб со своей командой высадился на берег полуострова Самана, то был встречен шквалом стрел, выпущенных воинами индейского племени таино. Поэтому Колумб и назвал место высадки Бухтой Стрел. Именно здесь бросила якорь шхуна искателей сокровищ утонувших испанских галеонов. Отсюда до отмелей Силвер-Бэнкс было чуть больше пятидесяти морских миль, и Мишель решил устроить базовый лагерь в Бухте Стрел. Тем более что Диего де Альварадо обещал найти на полуострове опытных индейцев-ныряльщиков, без которых их миссия могла закончиться, так и не начавшись, ведь многие моряки панически боялись глубины, и редко кто из них отваживался нырнуть глубже двух туазов. Возможно, этот страх происходил оттого, что морские воды были их последним пристанищем. А кто добровольно захочет заглянуть в свою могилу?

Полуостров Самана был восхитительно прекрасен. Белоснежные песчаные пляжи и аквамариновые воды океана, к которым спускались поросшие кокосовыми пальмами горы, величественные мысы, погруженные в океанские глубины, где яркие коралловые рифы изобиловали разноцветными рыбами и омарами, стремительные кристально-чистые реки и шумящие водопады, бегущие с изумрудных холмов, пышная зелень тропических зарослей и шепот легкого бриза, крики попугаев и пение цикад в звездной ночи… Все это великолепие завораживало и даже пугало своей неземной красотой, похожей на ту, что существует в Эдеме, райском саду.

В водах полуострова обитало множество самых разных рыб – от макрели, скумбрии, парусника и дорады до барракуды, неуловимого гигантского саргана и легендарного голубого марлина. На Тортуге, где в ходу были в основном букан и солонина, мясо голубого марлина считалось деликатесом и стоило бешеных денег. А в зимние месяцы у берегов Саманы появлялись сотни горбатых китов, среди которых встречались настоящие гиганты. Мишелю уже довелось видеть это зрелище, и мощь огромных животных его потрясла.

Но самым привлекательным местом для любителей острых ощущений была Пасть Дьявола – расщелина в скалах возле берега. Во время шторма из нее вырывался грохочущий столб воды, поднимавшийся едва не до серого мрачного неба, а затем раздавался дикий вой, будто все исчадия ада вот-вот вырвутся наружу.

В кустах зашуршало, матросы – все с ружьями наготове – встрепенулись, но тревога оказалась ложной. Из зарослей, широко улыбаясь, вышел де Альварадо, а за ним, цепочкой, около десятка индейцев. Мишель присмотрелся к ним и встревожился – это были не профессиональные ныряльщики таино, а караибы, известные на всем Мейне своей жестокостью и коварством! Они были вооружены луками и мачете.

– Сеньор Альварадо, по-моему, эти индейцы совсем не похожи на ныряльщиков-таино, – холодно сказал де Граммон.

– Ваша правда, сьер, – ответил испанец. – Но найти таино просто невозможно. Их осталось очень мало, и они прячутся глубоко в лесах. Пришлось обратиться к вождю племени караибов, с которым меня однажды свели некие жизненные обстоятельства, и он совсем за мизерную сумму предоставил мне этих бравых парней. Должен вам сказать, что караибы тоже превосходные ныряльщики. Просто слава таино из-за добычи жемчуга, в чем им и впрямь нет равных, разнеслась по всему Мейну, оставив в тени другие индейские племена.

– В том числе и караибов, – фыркнул Мишель де Граммон. – Хотя бы потому, что они занимаются совсем другим делом – вылавливают для испанцев рабов по всей Вест-Индии.

– Ну, не будем судить их за это слишком строго. Караибы – воины. Это у них в крови. Вот они и воюют… как могут. Чтобы выжить, ведь за рабов им платят хорошие деньги.

– Понятно… – буркнул Мишель. – Посмотрим, чего они стоят…

Он нетерпеливо скомандовал:

– А теперь – все на корабль! Мы поднимаем якорь.

Караибы и впрямь несколько выделялись среди индейских племен Мейна. Они были выше, стройнее, с великолепными мышцами и с постоянным угрюмым выражением на татуированных физиономиях, в отличие от других индейцев, лица которых почти всегда были улыбчивыми и приветливыми. Мишель знал, что у караибов есть два языка – мужской и женский. Вероятно, они появились тогда, когда караибы начали смешиваться с араваками, – они истребляли их, оставляя одних женщин, – такое разделение поддерживалось и среди детей.

Но главным, что смутило Мишеля при виде ныряльщиков, было то, что караибы поддерживали более-менее дружеские отношения только с испанцами. Сами воины до мозга костей, они уважали силу, а уж идальго показали им, где раки зимуют. После многочисленных кровавых стычек караибы примирились с испанцами, и те начали их подкармливать – снабжать продовольствием и оружием, – за что индейцы исполняли роль охотничьих псов: поставляли испанским колонистам рабов и ловили тех, кто не мог вынести изнурительного труда на плантациях сахарного тростника и от отчаяния подавался в бега.

Карта Диего де Альварадо, как и предполагал Мишель, оказалась фикцией. Испанец уверенно направил шлюп в другое место. И сразу же ныряльщики наткнулись на россыпь золотых и серебряных слитков, разбросанных на пространстве окружностью в милю. Сам галеон поглотили пески, виднелись лишь обломки надстроек, но сокровища вымыли частые шторма. Когда они начинались, над отмелями Силвер-Бэнкс стоял рев, а огромные водяные валы обрушивались на многочисленные островки с такой силой, что крошили камни и поднимали наверх все, что скрывалось под песчаным покровом дна.

Пиратам повезло еще и в том, что место, указанное де Альварадо, напоминало каменную щетку, в зубьях которой застряли драгоценные слитки. Лишь местами углубления были заполнены песком, но ныряльщики каким-то образом умудрялись замечать ценности и под наносами и выковыривали их оттуда, как дятел – личинки из-под древесной коры.

Караибы и впрямь оказались великолепными ныряльщиками. Их смуглые мускулистые тела вспарывали прозрачную воду, словно дельфинья стая. Каждый слиток, поднятый на поверхность, вызывал радостные стоны у команды шлюпа – такие богатства! Все мысленно подсчитывали, сколько кому достанется, и от этих подсчетов кружило голову. Матросы, которым Мишель строго-настрого приказал стоять на местах и зорко следить за караибами, забыли про свои обязанности. Они сгрудились у того борта, где работали ныряльщики, и наблюдали за ними сквозь толщу вод.

Лишь один Мишель де Граммон чувствовал себя не в своей тарелке. Конечно, он, как и все, обрадовался такой невероятной удаче, но червь сомнения точил его, не унимаясь. Прежде всего ему не нравился испанец. Лицо Диего де Альварадо стало вдруг хищным и злобным. При нем был только длинный нож, но это не очень успокаивало Мишеля. Уж он-то знал, как умеют испанцы обращаться с этим оружием. Да и матросы неизвестно как себя поведут, глядя на груду сокровищ посреди палубы. Мишель де Граммон не сказал, зачем они идут на отмели Силвер-Бэнкс, и теперь боялся, что пираты не выдержат и захотят поделить все «по-честному», – то есть выбросят за борт и капитана, и испанца, а потом и сами передерутся.

Мишель не захотел подвергать искушению своих ближайших помощников. И потом, ведь кому-то надо оставаться на хозяйстве. А в качестве заместителя кого-то лучше верного Матиса Дюваля он и представить не мог. Только ему он сказал, куда и с кем направляется, – как раз Дюваль и покупал шлюп для похода, – но о цели экспедиции промолчал, а его первый помощник не страдал повышенным любопытством, он привык доверять своему капитану во всем. Не говорит, зачем отправляется к черту на рога, значит, так нужно. Мишель де Граммон набрал команду из опытных корсаров, которые, как ему казалось, готовы пойти за него в огонь и воду.

Была у него мысль привлечь к поиску сокровищ затонувших галеонов и Тима Фалькона, с которым он здорово сдружился. В его честности и порядочности он ни капельки не сомневался. Но тот уклонился от этой темы, сославшись на какие-то безотлагательные дела, требующие его обязательного присутствия, и неожиданно исчез с Тортуги. Не оказалось его и в Пти-Гоав, хотя корабли Тима Фалькона стояли у причала, а буканьеры гуляли в тавернах с таким размахом, словно по меньшей мере побывали в закромах мифического Эльдорадо. Впрочем, они и впрямь получили при разделе добычи кучу денег, и теперь весь пиратский Мейн только и говорил о походе на Сантьяго-де-лос-Кабальерос.

Немного понаблюдав, как работают караибы, Мишель удалился в свою каюту, в тень, – на открытой палубе стало жарко, как в раскаленной печи. Он всегда отличался предусмотрительностью, и на этот раз не изменил своим жизненным принципам. В углу каюты стоял большой крепкий сундук с закрывающейся на замок крышкой. Мишель погладил его и криво ухмыльнулся: знал бы Диего де Альварадо, да и остальные, какие «сокровища» в нем хранятся.

Там лежал последний довод де Граммона для взбунтовавшихся матросов – несколько мешков пороха, которым обычно пользуются буканьеры. Он действовал значительно сильнее, чем обычный, и посылал пулю гораздо дальше. Сбоку в сундуке было просверлено отверстие, откуда выглядывал кончик фитиля. Случись бунт, у капитана оставалось два выхода: если он не договорится с матросами по-доброму, то ему придется взорвать судно вместе с собой и командой, ведь, попади он в руки разъяренным пиратам, его смерть будет долгой, мучительной и страшной; или проделать то же, но самому спастись.

Мишель приготовился ко всему – за поясом у него торчали заряженные пистолеты, а на столе в специальном закрытом сосуде с отверстиями для свободного доступа воздуха тлел фитиль. Он поднял крышку и, убедившись, что фитиль не погас, подошел к задней стене каюты. Там висел изрядно потертый гобелен, сделанный в парижской мануфактуре семейства потомственных ткачей Гобелинс и неизвестно какими путями попавший на Тортугу. Он прикрывал потайное окно, которое по приказу Мишеля де Граммона вырезал его корабельный плотник. Каюта находилась на корме, так что можно было прямо из окна сигать в воду – так, чтобы никто не заметил.

Налив себе вина, Мишель присел у стола и задумался. Нехорошее предчувствие постепенно переросло в тревогу, и, когда на палубе раздался подозрительный шум, он схватил шпагу и выскочил наружу. Увиденное поразило его до глубины души – его матросы были убиты, палубу заливали потоки крови. Воспользовавшись тем, что вся команда шлюпа столпилась у левого борта, караибы бесшумно, как они хорошо умеют, поднялись на судно по правому борту и беспощадно расправились с беспечными французами. В этой бойне участвовал и Диего де Альварадо, его нож был в крови. Увидев капитана, он злобно оскалился.

– Ты думал, французский пес, что можешь забрать ценности, принадлежащие испанской короне?! Ты наивен и глуп! Убейте его! – приказал де Альварадо караибам.

Индейцы гурьбой бросились на Мишеля. Он разрядил пистолеты, положив двоих, но врагов было слишком много, к тому же некоторые вооружились луками, и он не стал испытывать судьбу. Мишель заскочил в каюту и закрылся на засов. Град тяжелых ударов обрушился на дверь, но он был спокоен – плотник усилил ее металлической оковкой, так что какое-то время она выдержит натиск свирепых караибов.

Не теряя времени, де Граммон сорвал со стены гобелен и открыл окно, поджег фитиль, торчавший из сундука, подождал, пока он разгорится, и, с сожалением бросив взгляд на несколько золотых слитков, которые перенес в каюту, прыгнул в воду. Мишель нырнул поглубже и постарался отплыть как можно дальше от шлюпа. И все равно, страшный взрыв оглушил его, и он всплыл на поверхность, совершенно не сознавая, что происходит. Лишь спустя какое-то время де Граммон пришел в себя и осмотрелся.