Слова режут сердце.
Я ощущаю, как рядом напрягается Гаспар.
Будто натянутая до предела стальная струна.
Тишина.
Такая густая, что становится трудно дышать.
Я смотрю на Гаспара.
На застывшее бледное лицо, на резко выделившиеся скулы.
И вдруг понимаю страшное.
Ему сейчас больнее, чем когда демоны раздробили позвоночник.
Это удар прямо в сердце.
Родной сын верит в ту правду, что распространил Сол Бекфорд.
В то, что что отец — предатель.
Я осторожно кладу ладонь ему на плечо.
Под пальцами перекатывается напряжение.
Словно живой зверь заперт под кожей.
— Мы восстановим правду. Возможно, Калеб просто не помнит всего, — тихо произношу я.
Метс хмутся.
— Что вы имеете в виду?
— Думаю, память Калеба отказывается помнить шокирующие моменты: то, как он вошёл в штаб, как увидел предателей в форме, как в него выстрелили. Всё, что было до, он помнит. Всё, что было после, тоже. Но самое важное могло выпасть.
— Так бывает? — буркает Метс.
Я перевожу взгляд на Гаспара.
И вижу не генерала, а просто отца.
Просто человека, который хочет верить.
— Бывает. И он всё вспомнит, — произношу твёрдо. — Метс, предложи ему приехать. Не силой. А для того, чтобы разобраться. И скажи, что отец серьёзно болен. Может это сработает, как аргумент.
— Не надо, — бросает Гаспар.
— Я уже говорил, — хмурится Метс. — Он всё равно отказался.
Я сжимаю зубы.
Каждая день отсрочки обходится Гаспару слишком дорого. Он слабеет, его мучают боли.
— Хорошо. Везите силой, возьмём кровь, я должна спасти жизнь своему мужу. А потом уже будем разбираться с обидами.
Я ненавижу эту мысль.