— Почему ты заснула? — спрашиваю в лоб, продолжая сидеть на полу. — Часто у тебя так?
— Это мои проблемы, Гордей, — тихо произносит Поля. — Я справлюсь сама.
Резко встаю. Меня одолевает злость. Сама… САМА?! Я делаю шаг к Полине. Ее сладкий запах обжигает ноздри, сводит медведя с ума. Я словно одержим. И эти чувства рвутся наружу, заставляя меня быть грубее, чем я есть…
Прижимаю девчонку к стене. Опираюсь руками по обе стороны от медведицы. Зверь рвется наружу. С трудом держу его в узде. Это не похоже на моего медведя, ведь он всегда вел себя хорошо.
А рядом с Полиной Медведевой это словно наваждение! Я будто одурманен…
— Сама? — тихо рычу. Вижу в карих глазах удивление, которое сменяется страхом.
— Не надо, — она вжимается в стену, словно боится меня. Словно не хочет быть так близко. Но я хочу… тогда почему же эта девчонка отталкивает?
На миг сердце пронзает укол вины. Но собственнический инстинкт его перебивает.
— Что ты сама? — стараюсь держать себя в руках, но начинаю неконтролируемо дрожать. — Все сама, да?!
Я взбешен. Почему? Из-за чего? Что она не попросила помощи? Не рассказала? А с чего ей это делать? Мы друг другу, по сути, никто. И эта моя тяга… скорее всего, лишь моя.
Резко отступаю.
Поля делает шаг в сторону. Вся трясется, но в глазах мелькает решимость. Маленькая, но смелая медведица.
— Не нужно, Гордей! Ты мне не нянька, — Полина явно борется с собой, но ее голос срывается на шепот. — И мои… проблемы тебя не касаются. Наслаждайся жизнью.
Она разворачивается и уходит. Делаю шаг за ней, но силой воли останавливаюсь. Зарываюсь пальцами в волосы, прижимаюсь лбом к стене. К тому месту, где только что моя подруга детства касалась спиной…
Аромат остался. И он сводит с ума…
— Гордей, — ко мне подходит Ичи, сзади него Эльмира.
— Все слышали? — ухмыляюсь, резко разворачиваюсь, смотрю лису в лицо.
Они кивают.
— Полине нужна поддержка, — тихо произношу, беру свой рюкзак и вешаю на плечо. — Эль, догони ее. Мало ли что…
Волчица кивает.
— До завтра, ребята, — спешит за Полиной.
Ичи сует руки в карманы джинсов.
— Домой?
— Угу, — следую за ним.
Полина… что же ты делаешь со мной? Медведь недовольно фыркает и забивается туда, откуда не дозваться.
Меня подмывает поехать домой, позвонить Медведевым и расспросить об этих внезапных засыпаниях Полины. Но я понимаю, что сама Полина вряд ли будет в восторге от того, что я что-то спрашиваю про нее у родителей.
Что же делать-то?
Я не могу оставить это просто так!
— О чем задумался, Гордей-сан? — спрашивает Ичи, когда я минут пять кручу в руках свой мотоциклетный шлем.
— Дружище, — кидаю ему. — Ерунда.