– Три раза повторить подачу! Десять секунд на каждую! Товьсь – ноль!
Под конец учений к борту крейсера подвалила та самая шестерка с провизией, которую забыл вовремя отправить мичман Колчак. Теперь перегружать с нее бочки, мешки, корзины, ящики – забота сменившего мичмана Колчака вахтенного начальника лейтенанта Петрова-Девятого. Это самый опытный вахтерцер на крейсере, любимец старшего офицера, который всегда ставит его в пример молодым мичманам вроде Колчака. Лейтенант правит вахту, как распорядитель бала – виртуозно, с шиком. Правда, сейчас предстоит не самое престижное дело – надо поднять бочку с кислой капустой. Петров-Девятый приказывает завести пару дополнительных оттяжек, и бочка уверенно ползет вверх под мерный скрип талей. Но тут со шканцев раздается шепелявый голос:
– Лейтенант Петров, как вы поднимаете боцку?
– Стропом, господин капитан первого ранга!
– Кто-то из нас не знает, что такое строп.
– Никак нет, это строп!
– А я говорю – не строп!
У Шабли послеобеденное несварение желудка, он раздражен и крайне опасен. Однако лейтенант Петров-Девятый проявляет безрассудное упорство.
– И все-таки это строп, господин капитан первого ранга!
Перечить командиру? Да это почти бунт в глазах дунайского ветерана.
– Та-а-к! – угрожающе тянет Шабля и, отыскав взглядом старшего офицера, спешит к нему.
– Николай Александрович, – меняя тон на обиженный, просит командир. – Смените лейтенанта Петрова с вахты!
– Есть. – без особого энтузиазма отвечает староф и подзывает кивком головы невольного свидетеля инцидента мичман Колчака. – Александр Васильевич, примите, пожалуйста, вахту на оставшиеся полчаса.
Лейтенант, которого впервые за всю службу так нелепо снимают с вахты, взбешен. Он молча сдирает с себя шарф, кортик…
– Продолжайте поднимать провизию стропом! – делает он ударение на последнем слове.
Его бешенство передается командиру.
– Николай Александрович, – топает он ногой, – арестуйте лейтенанта Петрова на сутки! И приставьте к его каюте «пикадора».
– Мичман Колцак, цем вы будете поднимать боцки?
Колчак медлит с ответом – злополучная «шестерка» возвращается на его голову, как промахнувшийся бумеранг. Но кривить душой на миру?
– Стропом, господин капитан первого ранга.
Шабля вытаращивает глаза. Это явный заговор против него. Отправить под арест дерзкого мичмана? Но он уже сам чувствует, что переборщил с Петровым.
– Вот, Николай Александрович, – ищет он защиты у старшего офицера, – вот видите, как заразительно вольнодумство! Я не ожидал… Не ожидал-с!
Голос его слезливо дрожит, он резко разворачивается и скрывается в рубочной двери. Старший офицер бесстрастно отдает распоряжение:
– Александр Васильевич, продолжайте подъем провизии… Стропом! – неожиданно добавляет он.
Ужин в кают-компании против обыкновения проходил без шуток, подначек, смеха. За обоими концами стола – «барским» и «шкентелем» – обсуждали вполголоса последнюю выходку Шабли. Все сочувствовали без вины пострадавшему лейтенанту Петрову-Девятому. Но пострадал еще и мичман Матисен, которому вместо съезда на берег, где его поджидала некая дама, приехавшая на свидание из Питера, выпало теперь заступать в караул, поскольку при арестованном на корабле офицере начальником караула должен быть тоже офицер, а не унтер, как при обычном течении дел.
– Хочешь я тебя подменю? – приходит на выручку приятелю мичман Колчак. У него нет пока знакомых дам, и он почти не сходит на берег, вникая во все нюансы корабельной службы. Договариваться о замене они идут к старшему офицеру вместе. Тот играет в вист со старшим штурманом и доктором. В ответ на просьбу мичмана Колчака он задумчиво роняет:
– А возле шестого орудия на палубе масляные пятна…
– Но комендоры подкладывают брезент при смазывании пушек, Николай Александрович, – осторожно вставляет Колчак.
– А что толку, когда обе стороны брезента вымазаны тавотом, – не отрывает глаз от карт староф.
На помощь мичману неожиданно приходит старший штурман: