1 мая 1937 года президент республики Асанья разговаривал из Барселоны по телефону с правительством в Валенсии, как вдруг его прервал чей-то голос, потребовавший не говорить на данную тему. Это были анархисты, державшие под контролем Центральную телефонную станцию (ЦТС) Барселоны (как и другие предприятия Каталонии, она была «коллективизирована»). 2 мая 1937 года Прието, звонивший из Валенсии в генералидад, услышал в трубке, что последнего уже нет и вместо него создан некий «Комитет обороны Барселоны». Засевшие на ЦТС анархисты и раньше по своему усмотрению прерывали телефонные разговоры (даже с испанскими послами за границей), но на этот раз чаша терпения переполнилась.
3 мая генеральный комиссар генералидада по вопросам безопасности Родригес Сала в сопровождении нескольких десятков бойцов штурмовой гвардии прибыл на ЦТС, чтобы взять ее под контроль. Анархисты (30 вооруженных боевиков с 4 пулеметами) встретили силы правопорядка огнем, и последним удалось занять только нижний этаж. ПОУМ, НКТ – ФАИ (местные организации) призвали своих сторонников оказать вооруженное сопротивление и Барселона стала покрываться баррикадами. Многих рабочих троцкисты и анархисты вывели на улицы обманом, заявив, что республиканская гвардия восстала против законного правительства. Вечером барселонское руководство НКТ предъявило генералидаду ультиматум: немедленно передать посты ответственных за безопасность, оборону и промышленность анархистам и арестовать Салу. Ультиматум был отвергнут, и обе стороны начали укреплять свои позиции. Зенитные батареи Барселоны, контролируемые НКТ, были перенацелены на здание генералидада.
Правительство в Валенсии сразу поняло всю серьезность ситуации (тем более что радио франкистов не переставало говорить о «национально настроенных» анархистах и поумовцах, поднявшихся против коммунистов и их «французских и русских хозяев») и направило в Барселону 3000 штурмовых гвардейцев и два эсминца. Хотя Кабальеро вел двойную игру. С одной стороны, он требовал от генералидада решительных наступательных действий против НКТ, обещая немедленную помощь, а с другой – конфиденциально сообщил анархистам, что каталонское правительство настаивает на скорейшей присылке войск, но премьер-де против кровопролития. Тем самым Кабальеро хотел спровоцировать жестокие бои между анархистами и генералидадом (генералидад опирался в основном на ОСПК), чтобы обескровить и коммунистов, и ФАИ – НКТ.
4 мая анархисты и члены ПОУМ перешли в атаку и напали на здания управления общественного порядка, штаб-квартиру ОСПК и ВСТ, а также на казармы им. Карла Маркса, где формировались для отправки на фронт части ОСПК. Тут-то и выяснилось, что анархисты, кричавшие о своей безоружности, были вооружены до зубов. Только защитники казарм им. Карла Маркса подбили несколько их броневиков. В тот же день в Барселону прибыли министры-анархисты Оливер и Монтсени, призвавшие по радио своих сторонников прекратить братоубийственную войну.
Но путчисты не унимались. Была объявлена всеобщая забастовка. А 5 мая части 46-й (анархистской) и 29-й имени Ленина (поумовской) дивизий (членов ПОУМ в дивизии было не более 15 %) самовольно оголили фронт и пошли на Барселону. Причем командование этих частей на специально созванном совещании наметило целый план мятежа, предусматривавший занятие ряда городов (например, Барбастро) и окружение коммунистической дивизии имени Карла Маркса. Республика оказалась на краю гибели. В столице Каталонии силы восставших насчитывали уже 77,5 тысячи бойцов (в т. ч. тысяча сторонников ПОУМ, остальные анархисты). Однако фронтовые части и военных в тылу вовлечь в мятеж практически не удалось. С фронта до Барселоны добрались только 600 бойцов бывшей дивизии Дуррути, а в самой Барселоне восемью выстрелами по зданию полицейского комиссариата отметилась батарея 155-мм орудий (правда, ни один снаряд не попал в цель, так как и артиллеристы, по-видимому, не желали точно исполнять противоправные приказы своего командира).
Анархисты держались в ходе мятежа хитрой линии. Центральное руководство ФАИ – НКТ, понимая, чем в условиях военного времени может закончиться для них лично участие в путче, формально призывало своих сторонников прекратить братоубийственную борьбу. С другой стороны, барселонским анархистам был дан фактически карт-бланш, хотя на передний план рекомендовалось выпячивать троцкистов, чтобы в случае провала мятежа сделать из них козлов отпущения. Забегая вперед, заметим, что так и произошло.
Хотя большинство рабочих Барселоны не поддержало мятеж, а колонны двух дивизий (там находилось несколько батальонов) были остановлены у Лериды командующим Арагонским фронтом Рейесом и бойцами ОСПК, которые, угрожая применением авиации, заставили восставших повернуть обратно.
В Барселоне ОСПК держалась оборонительной тактики, не желая окончательно испортить отношения с анархистами, в рядах которых отношение к начавшимся беспорядкам было далеко не однозначным. Коммунисты вооружили 2000 членов партии (1000 винтовок, 50 ручных и 20 станковых пулеметов), но, несмотря на неоднократные предложения генералидада, отказывались от наступления на штаб-квартиру НКТ.
5 мая было заключено перемирие на условиях «ни победителей, ни побежденных». Но мятежники не унимались и уже требовали расстрела тех, кто пришел 3 мая на ЦТС. ПОУМ вообще не приняла перемирия и призвала своих сторонников оставаться на улицах. 6 мая в Барселоне продолжалась стрельба и по дороге на работу был убит член генералидада от ОСП, наиболее способный и видный коммунист Каталонии Антонио Сесе. Когда на улицы вопреки приказу анархистов о забастовке вышли первые трамваи, их стали забрасывать гранатами.
Троцкисты и поумовцы захватили несколько городов Каталонии. Председатель Комитета по невмешательству лорд Плимут уже обсуждал высадку в Каталонии английских войск, если мятеж затянется. Авиация и ВМС мятежников обстреливали с моря идущую на Барселону колонну штурмовых гвардейцев.
В этих условиях ОСПК, понимая, что нельзя терять ни минуты, перешла в контрнаступление, и к вечеру 6 мая ее силы захватили ЦТС и Центральный (Французский) вокзал. В тот же день силы правопорядка заняли здание газеты ПОУМ «Ла Баталья» и закрыли ее за непрекращавшиеся призывы к продолжению беспорядков (правда, «Ла Баталья» продолжала выходить, так как ПОУМ заранее подготовила запасную типографию). Генерал Посас взял на себя командование всеми войсками в Каталонии, а 7 мая в Барселону прибыли, наконец, штурмовые гвардейцы. Путч явно провалился, и НКТ еще раз призвала своих сторонников сложить оружие и вернуться к работе.
Авантюра ПОУМ и НКТ обошлась в 400 убитыми (по другим данным – 950) и 2600 ранеными. При этом коммунисты благодаря продуманной тактике потеряли только 18 человек убитыми и 80 ранеными.
Вопреки мнению некоторых историков, путч в Барселоне осудили не только коммунисты, а все партии и организации Народного фронта. Мадридский орган ИСРП (в столице как раз в это время два дня не было хлеба) «Эль Сосиалиста» с возмущением писал, что в то время, когда враг атакует Мадрид, «эти бесконтрольные» поднялись против правительства республики. Рупор левых социалистов «Кларидад» требовал смерти фашистским агентам и немедленного роспуска ПОУМ. Кстати, тезис насчет фашистских агентов нашел свое подтверждение. Германский посол при Франко – Фаупель – писал в Берлин со ссылкой на брата «генералиссимуса», что агенты мятежников активно участвовали в разжигании беспорядков. Сотрудник пресс-службы германского Министерства авиации Харро Шульце-Бойзен (будущий руководитель советской разведсети в Германии «Красная капелла») сообщил в Москву (посредством писем, которые его родственница Гизела фон Пельниц опускала в почтовый ящик советского торгпредства в Берлине) об агентуре абвера в Барселоне и в рядах интербригад. Гестапо впоследствии признавало, что после этих сообщений немецких агентов «поставили к стенке».
Между тем Ларго Кабальеро заявил, что в Барселоне произошли всего лишь междоусобные партийные столкновения, а подконтрольная премьеру газета «Аделанте» вообще обвинила в беспорядках коммунистов.
11 мая в Барселоне совершенно легально прошел расширенный пленум ПОУМ, на котором мятеж был представлен как спонтанная реакция трудящихся масс на провокацию правительства. Несмотря на раздававшиеся на пленуме голоса критики, Нин сумел навязать партии эту точку зрения. На самом деле даже советское генконсульство в Барселоне узнало о подготовке мятежа еще в декабре 1936 года, когда ПОУМ была удалена из каталонского правительства. Путч намечался сначала на январь, а потом на февраль. Понимая ограниченность собственных сил, ПОУМ установила тесные контакты с молодежной организацией ФАИ «Либертарная молодежь» (она занимала еще более экстремистские позиции, чем «взрослые» анархисты) и гангстерскими элементами НКТ в Барселоне (профсоюз транспортников, давно терроризировавший конкурентов из ВСТ). И ПОУМ, и анархисты чувствовали, что их влияние в массах падает, так как левацкие эксперименты в промышленности привели к снижению жизненного уровня рабочих, а население устало от произвола поумовских и анархистских патрулей. В конце концов, мятеж был запланирован на 10–11 мая. Один военный топограф сообщил советнику по внутренним делам генералидада, Айгуаде, что анархисты заказали ему план восстания к 4 мая. Следует заметить, что Антонов-Овсеенко сомневался в достоверности этой информации, так как анархисты и без плана прекрасно ориентировались в Барселоне. Но в любом случае подготовка вооруженного выступления велась заблаговременно и со свойственной испанцам открытостью, если не сказать беспечностью, обсуждалась публично.
После подавления мятежа было арестовано несколько десятков его участников, но уже к 12 мая 1937 года правительство освободило 154 из 214 задержанных. Требование КПИ и ОСПК о запрещении ПОУМ было проигнорировано. В этих условиях коммунисты уже не могли подставлять под удар правую щеку после левой. ЦК КПИ установил контакт с руководством ИСРП и договорился о единстве действий. По всей стране прошли многочисленные митинги. Части Народной армии, руководимые коммунистами, получили приказ быть готовыми к подавлению попытки государственного переворота.
14 мая 1937 года на очередном заседании правительства министры-коммунисты предложили обсудить положение в Каталонии и ход войны. Кабальеро заявил, что не может сказать ничего нового, и два министра – члена КПИ покинули заседание. Кабальеро хотел как ни в чем ни бывало продолжать заседание, но тут, к его удивлению, из зала ушли и министры его собственной партии – ИСРП. Остались лишь друг Кабальеро – социалист министр внутренних дел Галарса – и министры от НКТ – ФАИ. Кабальеро был вынужден вручить Асанье прошение об отставке. Впрочем, он не особо беспокоился, надеясь сформировать новое правительство без КПИ.
Коммунисты в качестве условий своего возвращения в кабинет требовали разделения постов премьера и военного министра, создания полноценного Генштаба, возобновления нормального функционирования Высшего военного совета, возрождения Главного военного комиссариата и роспуска ПОУМ.
В эти критические дни, а именно 15 мая 1937 года генерал Миаха, давно ненавидевший надоевшего ему мелочными придирками Кабальеро, предложил руководству КПИ с опорой на армию взять всю полноту власти в стране. Это было вполне осуществимо, так как авиация, танковые части и наиболее боеспособные силы Центрального фронта беспрекословно шли за компартией. Но руководство КПИ сразу отвергло предложение Миахи, понимая, что это будет концом демократии и Народного фронта.
Между тем Кабальеро, как он и рассчитывал, получил от Асаньи полномочия по формированию нового правительства. Туда он уже не включил ни одного коммуниста. 4 ключевых поста отводились ВСТ, по 2 – ИСРП и НКТ, по 1 – баскам и каталонцам. Но ИСРП заявила, что без коммунистов в правительство не войдет, а «принципиальные» борцы против государства – анархисты – были возмущены, что у них вместо прежних четырех остались только два министерских портфеля. Лидеры социалистов пытались уговорить Кабальеро пойти на компромисс с компартией, но тот заявил: «Или я – или они». Кабальеро явно переоценил свои шансы на успех. Асанья поручил 16 мая 1937 года формирование правительства члену ИСРП и бывшему министру финансов Хуану Негрину (собственно, кроме него у ИСРП был только один подходящий кандидат – Прието, но Асанье он не нравился своими резкими перепадами настроения от безудержного оптимизма к мрачному пессимизму). Уже 17 мая Негрин представил президенту свой кабинет, в котором он сам был еще и министром финансов, Прието – военным министром (включая влитые в это ведомство министерства ВВС и ВМС), республиканец и бывший премьер Хираль – министром иностранных дел. НКТ – ФАИ покинули кабинет по собственной инициативе, а министры-коммунисты сохранили два своих кресла (сельского хозяйства и образования).
Кто же был этот человек, согласившийся принять на себя ответственность за республику в столь нелегкое время и унаследовать противоречивый багаж правления «испанского Ленина»? Хуан Негрин родился в зажиточной буржуазной семье на Канарских островах в 1889 году. Родители послали его учиться медицине в Германию, где он стал доктором наук в 1912 году (Негрин увлекся модной в то время физиологией). После начала Первой мировой войны молодой доктор вернулся на родину и возглавил в 1922 году кафедру физиологии Мадридского университета. К политике врач обратился только в 1929 году, став членом ИСРП. В 1931 году после провозглашения республики Негрин был избран в кортесы от Канарских островов, не оставив своих занятий на кафедре физиологии. После поражения восстания в Астурии Негрин активно участвовал в митингах в защиту политзаключенных. Когда 4 сентября 1936 года было образовано правительство Ларго Кабальеро, Негрин по рекомендации Прието стал министром финансов. На этом посту тихий доктор показал неукротимую энергию и железную хватку, сумев в страшном хаосе 1936 года обеспечить относительно нормальное функционирование кредитно-банковской системы. В отличие от рутинера Кабальеро Негрин в кратчайшие сроки смог организовать фактически заново боеспособный и хорошо дисциплинированный корпус карабинеров (их называли «100 тысяч детей Негрина», хотя на самом деле пограничников было около 40 тысяч).
Его назначение премьером было встречено многими с удивлением, так как в отличие от Кабальеро Негрин не сильно «светился» на массовых митингах. Сразу же заговорили о том, что это марионетка коммунистов, которые, мол, таким способом отплатили ему за отправку испанского золота в СССР. На самом деле Негрин как политик практического толка («технократ», как сказали бы сегодня) просто понимал всю разумность требований коммунистов о подчинении всех сторон жизни республики одной цели – выиграть войну. Именно поэтому, когда Асанья предложил ему возглавить кабинет, Негрин согласился лишь при одном условии: «быть стопроцентным председателем Совета министров». Он пришел, чтобы не представлять какую-то партию, а чтобы немедленно и энергично вывести республику из кризиса. Кстати, в отношениях с советским послом и военными советниками из СССР Негрин практиковал не обращение «товарищ», а более формальное «сеньор председатель Совета министров».
Обиженный Ларго Кабальеро попытался поднять против нового кабинета ВСТ, но его собственный профсоюз отказал ему в поддержке. Анархисты, сначала шумно требовавшие оставить «товарища Ларго Кабальеро» на обоих постах – премьера и военного министра, – потом сочли более разумным поддержать правительство Негрина. Тем более что коммунисты, добившись запрета ПОУМ и ареста 17 июня 1937 года ее лидера Нина (последний был по всей видимости тайно убит в тюрьме), подчеркнуто дружелюбно и лояльно вели себя по отношению к НКТ, хотя анархисты никак не меньше троцкистов были замешаны в барселонском кровопролитии.
Да, республика преодолела опаснейший внутриполитический кризис. Но цена его была велика. Мятежники получили передышку на основных фронтах и усилили начавшееся в апреле наступление на республиканский Север. Планировавшийся для помощи Северу в мае 1937 года контрудар республиканцев на Арагонском фронте оказался сорван из-за фактического мятежа его анархистских и поумовских частей. Но самым страшным последствием майского путча в далекой Испании стали события в СССР. Сталин, давно не доверявший некоторым военным, на примере Барселоны убедился, что призывы Троцкого к Красной армии свергнуть предавшее идеалы революции правительство в Москве вполне могут быть и осуществлены. К тому же почему это Тухачевский с несколькими дивизиями просился в Испанию? А тут еще через президента Чехословакии Бенеша ему переправили мастерски сфабрикованное гестапо и СД досье о связях популярного в РККА молодого маршала с германскими генералами. Но ведь и барселонские троцкисты, как сообщала разведка из Берлина, тоже были связаны с гитлеровскими спецслужбами. Все эти факты и гипотезы, помноженные на граничащее с паранойей недоверие Сталина, запустили кровавый маховик массовых репрессий против командного состава Красной армии в конце мая 1937 года. Что, в свою очередь, аукнулось страшными поражениями черного лета 1941 года, поставившими Советский Союз на край пропасти.
Подытоживая анализ внутриполитического положения республики, можно констатировать, что политическая жизнь в республиканской Испании была столь бурной и многообразной, что казалось: речь идет об обычной стране, а не о воюющем за свое право на существование государстве. В конце концов, именно отсутствие сплоченности в тылу и погубило республиканцев.
В отличие от своих врагов по ту сторону фронта Франко, с несвойственными испанскому национальному характеру холодностью и расчетом, не допускал в своем тылу ни малейшей политической активности, если она не была с ним заранее согласована. В «национальной» зоне с момента мятежа действовало военное положение и были запрещены все политические партии и профсоюзы. Карлисты и фалангисты действовали скорее как общественные движения помощи армии. Под страхом смерти были запрещены все забастовки. Цены и зарплаты были заморожены на уровне февраля 1936 года, выгодном для предпринимателей (кое-где, правда, и на уровне 18 июля 1936 года, что было более выгодно для рабочих). Лидеры всех профсоюзов были либо расстреляны, либо посажены в тюрьмы, либо бежали в республиканскую зону. Был создан вертикальный подконтрольный властям единый профсоюз – Рабочий национально-синдикалистский центр, не имевший никаких прав и обязанный мобилизовать своих членов на работу для фронта. Транспорт и все заводы военного назначения были поставлены под прямой контроль военных властей.
Предприниматели в массе своей сразу поддержали мятеж, проводя многочисленные акции сбора средств, одежды и продовольствия для фронта. Они быстро организовали свою собственную организацию – Национально-синдикалистский центр предпринимателей.
Так как мятежникам с самого начала достались малонаселенные сельскохозяйственные районы, снабжение населения не представляло труда. Однако после замораживания цен возник черный рынок и стали появляться трудности с некоторыми промышленными товарами, прежде всего текстилем (текстильная промышленность Испании была сосредоточена в Каталонии).
Так как все основные банки страны находились в крупных городах и после 18 июля 1936 года остались в республиканской зоне, в Бургосе 14 сентября 1936 года была образована Чрезвычайная хунта Совета Испанского банка, получившая право гарантировать выпуск банковских билетов на общую сумму 10 млрд песет. У франкистов не было золотого запаса, и единственной гарантией их денег была победа в войне. К 1939 году в «национальной» зоне были в обращении банковские билеты на сумму в 8,7 млрд песет по сравнению с 5,4 млрд песет в июле 1936 года. Все банкноты «национальной» зоны были проштемпелеваны, чтобы отличаться от республиканской валюты. Одновременно радио мятежников постоянно передавало серии банкнот, изъятых из обращения (выпущенных в республике).
Все эти меры привели к тому, что песета мятежников котировалась за рубежом примерно в два раза выше, чем республиканская валюта. Франко с самого начала наладил экспорт в Великобританию цитрусовых и полезных ископаемых, и позднее при его правительстве появился официальный торговый представитель Англии.