В центре сидел, подпершись могучей рукой и склонив голову с печалью во взоре, народный вождь.
У его ног, глядя преданно и любовно, примостилась несказанной красоты восточная девушка в синих шальварах и белом бюстгальтере. Ее вороные волосы волнами ниспадали из-под круглой, расшитой жемчугом шляпки.
За спиной атамана и по бокам от влюбленной пары сидели казаки дикого вида. Некоторые гребли, другие чистили оружие или бездельничали. Со стороны последних и слышался ропот. Камера как бы прошлась по их лицам, отмеченным печатями различных пороков.
— Ой, — прошептала Лика. — Какая романтика.
Тем временем включился звук, и ровный бесстрастный голос машины стал озвучивать высказывания спутников Разина, тогда как Лев Христофорович и Лика имели возможность наблюдать за говорившими.
— Ох, и не прав ты, атаман!
— Нас на бабу променял.
— Вчера детский приют пожалел, не ограбил, куда это годится?
— Нас на бабу променял! Забыл обо всем!
— Вот именно, забыл о ночах любви со старыми товарищами!
— Сам наутро бабой стал.
Тут не выдержал и Степан Разин.
— Последнее высказывание меня возмущает, — сказал он. — Этого со мной не будет никогда!
— И слава Богу, — поддержала возлюбленного персидская княжна. — У нас со Степаном Тимофеичем любовь!
— Этого еще не хватало!
— А кто будет холопов из неволи освобождать?
— А кто возглавит сопротивление царским сатрапам?
— И не исключено, что эта княжна — агент иноземного влияния.
Степан Разин еще больше закручинился.
— Что же мне делать, братья возлюбленные мои?
Раздались разрозненные голоса:
— За борт ее!
— В набежавшую волну!
— И тут же — в поход на Москву!
Разин сопротивлялся.
— Во-первых, — сказал он, — княжна хороший товарищ и сладкая женщина. Во-вторых нам дороги добрососедские отношения с Персией.
— Надо, Степа! — был ответом хоровой крик.
— Ну, если надо, — глубоко вздохнул Степан Разин. — То делать нечего. Ты хоть плавать умеешь?
— Откуда мне в гареме плавать научиться? — удивилась княжна. — Для меня фонтан был крупнейшим водоемом.
— Так ты и потонуть можешь, — сказал Разин.