— Не знаю, — ответил мальчик.
— Наследником вашего отца станет Филлип? — поинтересовался Джон, словно прочитав мои мысли.
— Мы думаем, что да. Он ведь старше Чарльза, пусть и на несколько минут. Они двойняшки. Сложность в том, что мы не можем найти завещание отца. Так говорит Чарльз. Филлип перевернул тут все вверх дном, а Чарльз проводит эти отвратительные… — Он умолк. Казалось, Эдвард не мог заставить себя произнести это мерзкое слово.
— Дайте-ка сообразить, — вмешалась я. — Чарльз пытается вызвать дух отца и таким образом узнать, где лежит завещание?
Эдвард кивнул.
— Да. Вот зачем он притащил в дом эту женщину, которая величает себя мадам Оуида. Она-то и заправляет на этих нечестивых сеансах.
— Что там происходит, Эдвард? — спросила я.
— Понятия не имею, — ответил он. — Я считаю эти сеансы глумлением над памятью отца и не хожу на них.
— Чем это ты забиваешь головы нашим гостям, Эдвард? — спросил Филлип Мэндевилл с порога. Неизвестно, как долго он стоял в дверях, слушая нас.
— Я просто пожелал мистеру и миссис Уотсон доброй ночи, — смущенно ответил мальчик и, кивнув нам, выскользнул из комнаты.
— Вы уж его извините, — сказал Филлип. — Смерть отца стала тяжким ударом для всех нас. Я зашел сказать, что кухарка накрыла для вас стол в кухне. Можете поужинать там. Желаю вам хорошего сна.
С этими словами он исчез так же внезапно, как и появился.
— Да, похоже, Филлип и впрямь тут главный, — заметила я, снимая пальто. Благодаря камину в комнате стало значительно теплее.
— Это так, — пробормотал Джон. — Жаль беднягу Эдварда. Должен признаться, у меня дурное предчувствие, связанное с сегодняшним сеансом. Я слышал, что с помощью медиумов можно творить недобрые дела.
— Например, вызвать «духа», который чудесным образом укажет, где лежит поддельное завещание, в котором наследником назван не старший сын, а совсем другой человек, — предположила я.
— Вот именно. Боюсь, что Чарльз причастен к смерти отца, но не понимаю, зачем ему понадобилось это дурацкое столоверчение. Если его цель состоит в том, чтобы подбросить, а потом «найти» поддельное завещание, почему он не может обойтись без этого спектакля?
— Возможно, хочет кого-то в чем-то убедить.
— Эдварда?
— Не знаю. Но полагаю, что нам следовало бы посетить этот сеанс и постараться все выяснить.
Немного оттаяв и согревшись, мы спустились вниз и пошли на кухню, где увидели нашу весьма скудную снедь: хлеб, немного холодной говядины с горчицей и сыр. Все это нам подала сурового обличья матрона лет сорока с небольшим, которую в доме называли просто кухаркой. Как выяснилось впоследствии, ее христианское имя было Гвинет.
— Никто не потрудился сообщить мне о приезде гостей, — проворчала она. — А впрочем, чего еще от них ждать, верно я говорю?
— Наше появление было неожиданным для всех, кроме молодого Эдварда, — сказала я, ковыряя вилкой ломтик сыра.
Кухарка тотчас подобрела.
— Ах, ну, если вас пригласил мистер Эдвард, значит, все в порядке, — рассудила она, вытирая и складывая в шкаф только что вымытую посуду. Затем кухарка извлекла из вазы букет пожухлых, но все еще душистых ландышей и вылила воду. — Он — хороший человек, — добавила она таким тоном, словно остальные двое братьев были мерзавцами.
— Вообще-то нас позвал Руперт Мэндевилл, но мы прибыли слишком поздно, — вставил Джон.
Кухарка горестно покачала головой.
— Мне все еще не верится, что хозяин мертв, — молвила она, едва сдерживая слезы. — А тут еще эта ужасная знакомая мистера Чарльза заставляет меня сидеть на своих полуночных сеансах, когда они пытаются вызвать его… — Кухарку охватила дрожь. — Я больше не могу. Я покину этот дом и все забуду. Завтра же уеду отсюда!
Несчастная женщина снова взялась за посуду, а мы молча покончили с едой и торопливо покинули кухню. В коридоре я прошептала:
— Похоже, смерть Мэндевилла расстроила ее больше, чем родных сыновей покойного.
— Слуги иногда очень привязываются к хозяевам, — ответил Джон.