Дверь распахнул холеный азиат средних лет.
– Сколько вообще вас можно ждать? – даже не пытается скрыть неприязни он.
– А что случилось, у вас кто-то умер? – интересуюсь, чуть не срываясь в плач от усталости.
– Ну а два часа с температурой ждать – это, по-вашему, нормально? Бахилы вон! – указывает пальцем. Продолжаю стоять на коврике, у двери. Хотелось заплакать и пристрелить этого папашу из воображаемого пистолета.
– Скорая помощь бахилы не надевает. Она спасает жизни. Пока вы не могли сходить за таблетками для своего ребенка, я вашего соседа целый час реанимировала на коленях!
Мы говорили на повышенных тонах. Он злой от долгого ожидания и страха за сына. Я такая же злая из-за усталости и дурацких бахил.
На крик вышла жена.
– Выносите ребенка. Мне таз с водой обработать руки! И табуретку! – распоряжаюсь я.
– Нет, не надо бахил, проходите так. А что за сосед? – уже спокойно спрашивает хозяин дома.
– Врачебная тайна.
Впрочем, вряд ли для соседей история осталась тайной. Пока я занималась температурящим ребенком, мои коллеги отвезли Федора в реанимацию. На следующий день Юрию Юрьевичу позвонили оттуда и восхищались, как это у нас получилось спасти такого сложного пациента дома без спецоборудования. Федя прожил еще три дня. И все же смерть унесла его.
Потом мы читали о парне. Он оказался не только футбольным фанатом, но и юристом, общественником, который боролся за доступную среду для инвалидов. В городских пабликах его называли Маленьким принцем. Мне бы хотелось пообщаться с ним до того, как он стал нашим пациентом. Такая сила воли, такой характер! Не знаю, болезнь ли закалила его или он таким родился. И как безумно жаль, что наши старания в итоге лишь продлили его дни, но не спасли. Иногда и ангелы в синем бессильны.
Когда случаются дискуссии о том, стоит ли вообще спасать человека с тяжелой болезнью, продлевая его мучения, я вспоминаю тот случай. Разве вправе мы решать, кто достоин жить, а кому это вовсе не обязательно? Судьбами распоряжается Господь, а мы – лишь орудия в руках Его.
Любимый
У многих медиков скорой есть любимые вызовы. Кто-то не прочь подбодрить одиноких бабушек. Такие старушки вызывают нас частенько. И, кажется, вовсе не для того, чтобы сбить давление. Им нужно сочувствие, живой человек, поддержка пусть хотя бы и на словах. И некоторым врачам такие вызовы по сердцу. Другие любят, чтоб на адреналине: травмы, ДТП, кровь, сирены.
У меня же иная любовь: волшебные вызовы. Те, где ты, словно мессия, вытаскиваешь подчас с того света и никто не умирает. Таких в моей судьбе немало. Например, этот… Стоял апрель. Только-только побелили деревья, «причесали» граблями проклюнувшуюся травку. В такие дни бы греться на припекающем солнышке. Но у нас – вызов.
В приоткрытых воротах, кутаясь в ветровку, жмется голоногая худая девушка. Она и провожает меня в дом. Там – почти траур. Из дальней комнаты слышен мужской плач. Навстречу вылетает заплаканная женщина.
А на кровати в рабочем комбинезоне и хемингуэевском свитере на атласных одеялах лежит мужчина. Средних лет. Руки сложены на груди. Глаза закрыты. Ну чисто покойник. Разве что вместо пятаков, как в старину, чайные пакеты. Да стон выдает, что пациент скорее жив, чем мертв. Случай типичный.
– Сварки нахватались?
Ослепленный искрами только мычит.
– Аллергии нет на местные анестетики? Лидокаин переносите? Зубы когда-нибудь лечили? – уже распахиваю дверцы своего волшебного сундучка с медикаментами.
– Угу. Переношу. Глаза болят, аж писать больно, – к потерпевшему возвращается нормальный, а не слезливый голос.
Обрабатываю руки спиртом и развожу лидокаин, превращая его в глазные капли.
– Документы пока найдите его: паспорт, полис, СНИЛС, – обращаюсь к подпирающей косяк девушке.
Ну вот. Чудодейственное зелье готово. Чайные пакетики – долой. Больной еще сильнее жмурит глаза и вопит от боли. Приоткрываю веки одного глаза и закапываю. Затем та же процедура с другим. Дядька жмурится и жалуется, как ребенок:
– Щиплет!
– Ну нужно немного потерпеть, – усаживаясь за записи.
Через минуту стоны прекращаются, и пациент, открывая глаза, начинает истошно вопить:
– А! Ура, я вижу! Не больно, ура! Ирка, Светка, вижу! Не болит! Это как так вы мне сделали? Ведь резало и кололо так, что голова раскалывалась от боли. А вы раз – и все!
Пациент словно все еще не верил собственному счастью. От счастья засветилась и жена. Меня безмерно благодарили и, кажется, готовы были вынести к машине на руках. Впрочем, решив, что лучшее спасибо не только на словах, женщины быстро насобирали в пакет яблок, апельсинов и конфет. А больной как ни в чем не бывало пошел продолжать сварку. В общем, похороны отменились, жизнь наладилась.