Римская армия от Адрианополя до ''Стратегикона'': читать начало книги онлайн

Пренебрежительное отношение правительства к лимитанам со всей очевидностью демонстрирует, насколько низко оно оценивало реальную пользу, которую они могли принести своими действиями. В итоге Юстиниан решил окончательно ликвидировать этот рудимент старой римской военной организации и, как пишет Прокопий, лишил лимитанов «и самого названия войска» (Procop., HA, XXIV, 12–14). В результате упразднения лимитанов восточный лимес прекратил свое существование и как система, и как концепция обороны.

Аналогичные процессы происходили и в других регионах Империи. Попытка Юстиниана восстановить старую оборонительную систему Африки не имела успеха. После того как Велизарий покинул завоеванную провинцию, началось восстание туземных племен, в результате которого малочисленные и плохо подготовленные отряды лимитанов были уничтожены (Procop., BV, II, 8, 21–22; 10, 2). Нет никаких свидетельств в пользу того, что после водворения порядка правительство пыталось восстановить прежнюю систему охраны пограничной территории.

Упраздняя лимитанов на восточной границе, Юстиниан, очевидно, рассчитывал защитить ее цепью различных фортификационных сооружений[30]. При этом, не имея достаточно средств, правительство старалось возлагать оборону городов не столько на гарнизоны регулярной армии, сколько на городское население. С этой целью крепостные стены делились на отдельные участки, каждый из которых защищали жители близлежащего квартала. Этот принцип обеспечивал городу в минуту опасности большое количество защитников, содержание которых ничего не стоило государственной казне (Procop., BP, II, 27, 20; 23; 27, 33–36). Случай, когда восточные города были снабжены гарнизонами, для VI в. скорее исключение, нежели правило.

Иначе развивалась ситуация на дунайской границе. Набеги гуннов, славян и других варваров заставили Юстиниана построить или укрепить большое количество крепостей на правом берегу Дуная, а некоторые возвести на левом. Не только крепости, но и многие города были здесь снабжены гарнизонами, которые не покидали места своей постоянной дислокации вплоть до начала VII в. (Theophilact. Sim., Hist., VII, 3).

Впрочем, все эти меры не давали должного результата: основная часть вооруженных сил Империи была задействована для проведения масштабных наступательных операций, направленных на отвоевание утраченных западных провинций, поэтому войск для надежной обороны границы явным образом не хватало. Компенсируя эту недостачу, правительство рассчитывало сдержать варваров, выплачивая им денежные субсидии. Но подобная политика совершенно не оправдала себя, свидетельством чему служит тотальное опустошение в результате непрекращавшихся вражеских набегов ряда придунайских областей (Procop., BG, III, 33–34).

Численность армии

Численность вооруженных сил Восточной Римской империи прогрессивно сокращалась уже в течение V в. вместе с упразднением большого количества пограничных гарнизонов. В правление Юстиниана I вооруженные силы сократились еще больше. Объясняется это не только потерями, понесенными в войнах, но и нехваткой финансов: армия Юстиниана, в отличие от более раннего периода, в значительной своей части состояла из конницы, а содержание каждого всадника обходилось казне как минимум вдвое дороже, чем пехотинца. К тому же то большое значение, которое придавалось вербовке чужеземцев, опять же накладывало на казну непосильное финансовое бремя.

Поэтому количество войск, имевшихся в наличии у правительства, было явно недостаточным. Слова Агафия, утверждающего (Agath., Hist., V, 13, 7), что в конце правления Юстиниана римская армия насчитывала 150 000 человек, задействованных на многочисленных фронтах, в то время как было необходимо 645 000, не выглядят в данном контексте преувеличением.

Действительно, как показывают наши источники, для осуществления своих грандиозных завоевательных планов Юстиниан мог собирать лишь очень небольшие воинские группировки. Так, во время войны с вандалами под командованием Велизария было всего 5 000 кавалерии и 10 000 пехоты. Во время кампаний в Италии у него было не более 10 000–11 000 солдат. Для защиты Рима, укрепления которого были протяженностью более 16 км, Велизарий смог выставить только 5000 солдат. После отбытия Велизария из Италии готы перешли в наступление, и римское командование, собрав все силы, смогло противопоставить им лишь 12 000 солдат. В конечном итоге ценой величайшего напряжения сил Константинополю удалось собрать и отправить в Италию новую армию, значительная часть которой состояла из навербованных за пределами Империи отрядов варваров. Но даже эта армия не превышала 25 000 человек.

К концу правления Юстиниана воинских сил не хватало не только для того, чтобы продолжать завоевательную политику на западе, но и для того, чтобы защищать свои «исконные» территории. В 559 г. гунны в количестве семи тысяч, не встречая сопротивления, дошли уже до стен Константинополя. Против них император смог выставить лишь 300 уже оставивших службу ветеранов под командованием состарившегося Велизария.

Рис. 13. Восточная Римская империя и варварские королевства в конце V в.

Структура и численность подразделений

Иерархия воинских званий в период правления Юстиниана оставалась той же, что и в IV–V вв. (CI, XII, 20, 3)[31]. Что касается численности и структуры воинских подразделений, то прямых указаний на этот счет у нас нет. Можно допустить, что они в общих чертах соответствовали той модели, которая описывается в «Стратегиконе», то есть образовывали отряды по 300–400 солдат. Вместе с тем, в трактате неизвестного автора «О стратегии», созданном под конец правления Юстиниана, достаточно подробно описывается организация пехотного формирования. К сожалению, остается непонятным, отражает этот текст современные автору реалии или представляет собой компиляцию из трудов классических греческих авторов.

Согласно утверждению анонима, наименьшей структурной единицей подразделения (как пехотного, так и кавалерийского) был лох (λόχος) — отряд солдат, выстраивающихся на поле боя в колонну по одному. Какова была численность лоха, не указано; вероятно, она могла сильно варьироваться, но не превышала 16 человек. Командиром лоха был лохаг (λοχαγός), стоявший во главе колонны; за лохагом располагался эпистат (επιστάτης) — опытный солдат, не уступавший ему по квалификации и в случае необходимости готовый занять его место; замыкающим лоха был ураг — ветеран, который поддерживал равнение среди солдат и следил, чтобы они не проявляли робости в бою. В случае нападения противника с тыла построение разворачивалось кругом и ураги оказывались в первой шеренге. Поэтому по своим физическим и моральным качествам они не должны были уступать эпистатам (Annon., De re strat., XV, 1).

Два лоха образовывали двойной лох (32 чел.), во главе которого стоял дилохаг; четыре лоха — тетрархию (64 чел.) с тетрархом во главе; две тетрархии — таксиархию (128 чел.) под командованием таксиарха; две таксиар-хии — синтагму (256 чел.), под командованием синтагмарха; две синтагмы — пентокосиархию (512 чел.) под командованием пентакосиарха; две пентакосиархии — хилиархию (1024 чел.) под командованием хилиарха; две хилиархии — мерархию (2048 чел.) под командованием мерарха; две мерархии образовывали фалангархию (4096 чел.), находившуюся под командованием фалангарха.

Вооружение и тактические приемы

События, последовавшие за поражением римлян при Адрианополе, определили дальнейшие пути развития основных родов войск римской армии — тяжелой пехоты и кавалерии. Первая переживает стремительный упадок, вторая быстро эволюционирует и впервые в истории античного военного дела становится на полях сражений доминирующей силой.

Появление на территории Империи большого количества варваров, использовавших кавалерийскую тактику ведения боя, вынуждало римское правительство формировать из них новые кавалерийские отряды, увеличивая, таким образом, значение конницы в ущерб пехоте. Значительную часть варваров, попадавших на службу в подразделения регулярной армии, составляли представители тех народов, которые использовали в качестве основного оружия лук, в первую очередь аланы и гунны.

Восприимчивость к военным инновациям неприятеля и умение встраивать их в контекст собственных тактических наработок всегда отличали римскую военную систему и определяли ее жизнеспособность. Поэтому неудивительно, что гуннско-аланские вооружение и способы ведения боя, с которыми римляне познакомились как на полях сражений, так и через посредство наемников, состоявших у них на службе, оказали сильнейшее воздействие на римское военное дело, переживавшее глубокий кризис в поиске новых путей развития.

Результатом этих тесных контактов стало либо исчезновение, либо отход на второстепенные позиции традиционных для позднеимперской армии видов войск: пехоты в том виде, в котором она продолжила свое существование в V в., конных метателей дротиков и катафрактов[32], уступивших свое место гиппотоксотам — конным лучникам, перенявшим вооружение и манеру ведения боя аланов и гуннов. Но в многочисленные заимствования, сделанные у варваров, систематически вносились улучшения, что позволило римлянам превзойти своих учителей.

Главной силой римской кавалерии во времена Юстиниана были облаченные в панцири лучники. Кроме лука наступательное вооружение всадника включало в себя также копье и длинный меч-спату, который был удобен для нанесения рубящего удара и позволял успешно бороться в ближнем бою с неприятельскими пехотинцами.

Качество защитного снаряжения (не только кавалерии, но и пехоты) значительно улучшилось по сравнению с предшествующим периодом. Вообще нужно отметить характерное для эпохи Юстиниана стремление «оградить, прикрыть и защитить все войско, чтобы никто не пострадал от метательных снарядов противника» (Annon., De re strat., XVI, 1).

Защитное вооружение состояло из шлема, кольчуги или ламеллярного панциря и поножей до колен. Сверх того, у всадников были также особые небольшие щиты без рукояти, которые они носили за спиной на ремне (Procop., BP, I, 1, 12–15).

Несмотря на то что различные элементы конского доспеха в римской армии использовались более-менее регулярно уже в IV в., однако они не стали обязательными элементами снаряжения (исключая, возможно, только отряды катафрактов). Эта тенденция сохранялась, очевидно, в VI столетии. Хотя защита коней не получила повсеместного распространения в юстиниановской армии, однако илархам[33], образовывавшим фронт подразделения, предписывалось защищать своих коней железными налобниками, нагрудниками и шейными щитками. Для защиты от трибулов[34] рекомендовалось подбивать копыта коней железными пластинами (Annon., De re strat., XVII, 2)[35].

Вооруженные подобным образом воины были способны соединять стрельбу с ближним боем (в частности, атакуя противника, уже дезорганизованного или теснимого с фланга обходными маневрами). Ко всему прочему, демонстрируя свою тактическую гибкость, всадники могли спешиваться и сражаться в правильном пешем строю (Procop., BG, IV, 35).

Пехота, хотя и играла на поле сражения второстепенную роль, но часто составляла большую часть армии. Как и прежде, она делилась на легкую и тяжелую. В задачу первой входило главным образом ведение перестрелки, а потому легковооруженные пехотинцы, или псилы (ψιλοί), не носили доспехов и использовали бесконтактное оружие: лук, пращу, различные дротики и легкие метательные копья. Во время сражения псилы располагались на флангах или перед фронтом тяжелой пехоты. В последнем случае они действовали особенно эффективно против кавалерии противника и камнями своих пращей ранили и пугали вражеских коней. Если строй тяжеловооруженных пехотинцев был неглубоким, то лучники и пращники выстраивались позади него и пускали свои снаряды по касательной поверх голов впередистоящих бойцов (Agath., Hist., II, 8; Annon., De re strat., XXXV, 6–8).

Тяжелая пехота должна была выдерживать натиск противника и вести рукопашный бой, поэтому предполагается, что по крайней мере солдаты, образующие первые две шеренги боевого построения, имели полный комплект защитного вооружения (Agath., Hist., II, 8).

Всем пехотинцам, стоявшим в первых двух и последней шеренгах, а также в крайнем левом и крайнем правом рядах боевого порядка, предписывалось иметь железные шлемы, панцири и наголенники.

Наибольшее внимание уделялось вооружению лохагов, образовывавших фронт боевого порядка. Их щиты, диаметром не менее 7 пядей (ок. 1,6 м), имели в центре круглый умбон с длинным, около четырех пальцев (8 см) острием, дававшим возможность поражать противника во время рукопашной схватки. С той же целью предписывалось снабжать остриями длиной не менее трех пальцев (6 см) также верхушки шлемов лохагов (Annon., De re strat., XVI, 3).

[30] Начало процессу систематического укрепления восточных рубежей было положено уже императором Анастасием I.

[31] Однако нужно учитывать, что в литературных источниках латинские термины обычно заменяются греческими аналогами.

[32] Катафрактами (от cataphractus — одетый в броню) назывались всадники, полностью облаченные в доспехи. Из-за тяжести своего снаряжения катафракты были слишком неповоротливы, и гунны легко сбрасывали их на землю, ловя арканами. Беспомощность катафрактов в противоборстве с новым противником дала Вегецию повод утверждать, что они вообще непригодны для кавалерийского сражения (Veg., Epit., III. 23).

[33] Звание, аналогичное званию лохага в пехоте.

[34] Трибул (tribulus, «еж») — шарик с шипами, один из которых всегда торчал вверх, независимо от того, как он упал на землю.

[35] Считается, что в данном случае анонимный автор трактата «О стратегии» имеет в виду именно пластины, а не подковы. В более раннюю эпоху с аналогичными целями использовались гиппо-сандалии (hipposoleae) — металлические башмаки с кожаными ремешками.