Римская армия от Адрианополя до ''Стратегикона'': читать начало книги онлайн

1 — римская панцирная кавалерия (катафракты);

2 — тяжеловооруженный лучник

3 — тяжеловооруженный всадник (скутарий);

4 — легковооруженный лучник

Рис. 4. Эмблемы западных схол в IV–V вв.

Рис. 5. Эмблемы восточных схол в первой половине V в.

Рис. 6. Стилихон. Деталь диптиха из Монцы

Рис. 7. Римская империя и варвары в V в.

Глава II

Пути развития

римской военной организации

после битвы при Адрианополе

Разрушение западноримской

военной организации

Исчезновение регулярной армии

Западноримская регулярная армия продолжала существовать на протяжении всего V в. Еще в битве на Каталаунских полях (451 г.) часть сил, собранных Аэцием, несомненно, состояла из римлян. На их способ ведения боя обращает внимание Аттила (lord., Get., 205), отделяя их, таким образом, от вестготов и аланов, выступавших в качестве федератов.

Даже 10 лет спустя структурная крепость западноримской военной организации не была утрачена окончательно, доказательством чему служат крупные победы, которые одерживали армии Майориана (457–461 гг.) и Рицимера. Более того, западноримская армия предпринимала даже широкомасштабные наступательные операции, и если они терпели неудачи, то это было обусловлено причинами, связанными скорее с внутренним напряжением, чем с избранной тактикой или стратегией.

Вместе с тем, недолгое время спустя римская военная организация придет к своему драматическому финалу. Причина этого кроется, однако, не в феномене порчи и разложения регулярной армии, а в вытеснении ее формирований из имперских вооруженных сил контингентами, образованными из чужеродных им элементов. Такая замена шла чрезвычайно быстрыми темпами начиная с конца 370-х гг. и затронула как мобильные, так и пограничные войска.

Моральный шок, потрясший римское общество после адрианопольской катастрофы, и опустошение провинций, дававших наиболее пригодную для военной службы молодежь, усугубили кризисные явления, наметившиеся в системе комплектования армии в предыдущие годы. Выход из создавшегося положения правящие круги увидели в инкорпорировании новых пришельцев в регулярную армию. В принципе, в подобной политике не было ничего инновационного, однако в сложившемся историко-стратегическом контексте, наряду с, несомненно, позитивным эффектом, она имела последствия, на которые никто не рассчитывал.

Уже в конце 370-х гг. рекрутирование варваров стало устоявшейся практикой, необходимость которой ни у кого не вызывала сомнений. Количество рекрутов-варваров, ежегодно попадавших в римскую армию, должно было значительно превышать число новобранцев-провинциалов. Характерно, что в кризисный 379 г. вышел указ Грациана, грозивший смертной казнью всякому землевладельцу, у которого будет обнаружен «чужеземец, пригодный к военной службе или уже поступивший в армию» (CTh, VII, 18, 2). Из текста этого постановления следует, что если какой-либо варвар был поселен на территории Империи, то лишь только для военной службы, а не ради возделывания земли. В 380-е гг. варваризация западной армии достигла такого уровня, что слово «варвар» стало синонимично слову «солдат» (miles) и совершенно вытеснило последнее.

Позитивным результатом варваризации армии стала быстрая адаптация римлянами тактико-технических достижений в военном деле, сделанных гуннами, аланами и (в значительно меньшей степени) готами. Достигнутый прогресс был очевиден самим современникам (Veg., Epit., I, 20). «...Эта часть войска, — передает Вегеций о римской кавалерии, — и по практике упражнений, и по роду оружия, и по высокому качеству лошадей много превосходит прежнюю...» (Veg., Epit., III, 26). Можно также добавить, что только благодаря неисчерпаемым человеческим ресурсам, которые обе империи могли получать от варваров, им удалось выстоять перед чудовищным натиском Аттилы.

Негативным итогом притока большого количества варварских рекрутов в ряды регулярных пехотных подразделений был упадок дисциплины и быстрая деградация системы обучения войск, что естественным образом вело к изменению самих основ римской тактики. Совершение на поле боя в едином строю различных маневров требовало точного выполнения солдатами приказов командиров. Плохо обученные и слабо дисциплинированные бойцы к подобным действиям были не способны. Пехотный строй, прежде напоминавший, по словам римских историков, «несокрушимую стену» (Amm., R. Gest., XVI, 12, 20; ер. Veg., Epit., II, 7), становился рыхлым и не мог выдержать удар атакующего противника. Римская пехота, таким образом, теряла то главное преимущество, которое давало ей возможность одерживать верх над любым врагом. Именно в стремительном угасании мощи тяжелой пехоты видит Вегеций причину военной слабости римлян. «От основания города до времени божественного Грациана, — передает он, — пешее войско было вооружено и панцирями, и шлемами. Но когда с появлением небрежности и стремления к безделью начало прекращаться упражнение в поле, стали считать, что оружие очень тяжело, так как воины стали редко его надевать. Поэтому воины стали требовать от императора сначала относительно панцирей, а затем и шлемов... отказаться. Но в столкновении с готами, когда наши воины шли с незащищенной грудью и (с открытыми) головами, они не раз погибали, истребляемые множеством вражеских стрелков; и даже после стольких поражений, которые привели к разрушению столь больших городов, никто не позаботился вернуть пехотинцам их панцири или их шлемы» (Veg., Epit., I, 20).

Смысл данного пассажа состоит в констатации Вегецием того факта, что современная ему римская пехота перестала быть тяжеловооруженной. Это произошло, очевидно, не в результате лености солдат, а вследствие включения в состав регулярной армии большого количества подразделений, сформированных из слабо романизированных варваров, сражавшихся своим оружием и в привычной для себя манере, то есть без шлемов и панцирей. Количество этих новых отрядов (вероятно, имевших статус ауксилий) в конечном итоге увеличилось настолько, что они стали основным типом пехотного подразделения мобильных армий. Что же касается легионов, которые у Вегеция ассоциируются с тяжеловооруженной пехотой, то, лишенные необходимых пополнений, они быстро сократились численно в результате боевых потерь или естественной убыли личного состава, о чем также сообщает Вегеций: «Части войска и доныне носят название легионов, но вследствие небрежности прежних лет крепкая сила этих легионов уже надломлена» (Veg., Epit., II, 3).

Вегеций неслучайно упоминает Грациана, делая его ответственным за деградацию того рода войска, который всегда представлял главную силу римской армии. Традиция обвиняет Грациана в том, что он «предпочитал старому римскому войску небольшие отряды аланов, которых привлекал на свою службу за очень большие деньги» ([Aur.], Epit., 47, 6). То есть Грациан делал именно то, что несколько десятилетий спустя превратится в устоявшуюся практику, в целесообразности которой уже ни у кого не возникнет сомнений. Вероятно, Грациан создавал из аланов регулярные подразделения. В частности, считается, что им была сформирована палатинская вексилляция Комиты аланы (Comites Aloni)[16].

Однако в 383 г. активное привлечение чужеземцев на римскую службу вызвало возмущение в военной среде и привело к свержению и гибели императора ([Aur.], Epit., 47, 6–7; Zos., Hist., IV, 35)[17].

Уже в начале V в. панцири и шлемы в пехоте носили, по всей видимости, в основном только солдаты гвардейских подразделений, отвечавшие за охрану императорской резиденции. Это привело к тому, что стерлись всякие различия между самими понятиями «тяжелая пехота» (gravis armatura, или armatura) и «легкая пехота» (levis armatura): как утверждает Вегеций, в его эпоху легкая пехота называлась просто armatura (Veg., Epit., II, 15)[18]. Поскольку единственным средством защиты пехотинца стал щит (scutum), то слово «скутат» (scutatus), то есть щитоносец, сделалось синонимом слова «пехотинец» (pedes).

Наступательное вооружение скутата состояло из плюмбаты, метательных копий и меча (Veg., Epit., II, 15). Плюмбата (plumbata), или маттиобарбула (mattiobarbula), представляла собой дротик, имевший посередине древка свинцовое грузило; длина такого оружия была около 50 см; обычно у каждого солдата было по 5 плюмбат, которые носили внутри щитов (Veg., Epit., I, 17). В качестве метательного оружия использовались также бебры (bebrae) — копья германского происхождения (Veg., Epit., I, 20; II, 15); каковы были их особенности — неизвестно. Возможно, они были снабжены особым германским наконечником, имевшим по бокам два расходящихся в стороны зубца; наиболее распространенным типом меча была спата, длина клинка которой варьировалась от 70 до 90 см, ширина — от 5 до 6 см; такие мечи использовались еще в меровинг-ское время и послужили прообразами мечей каролингской эпохи. Скутаты могли образовывать на поле боя правильный боевой порядок в виде фаланги, действовать в рассыпном строю, совершать на противника внезапные нападения или устраивать засады.

В V в. еще более явственно, чем в доадриа-нопольский период обозначилась тенденция использования различных видов бесконтактного оружия. Значительную часть пехотинцев образовывали лучники. Стрельбе из лука Вегеций призывает обучать четвертую или даже третью часть новобранцев (Veg., Epit., I, 15). Кроме луков, по-прежнему широко использовались (возможно, даже больше, чем раньше) небольшие метательные машины: аркубаллисты (арбалеты) и манубаллисты (ручные баллисты)[19] (Veg., Epit., IV, 22). Во времена Вегеция существовали специальные подразделения аркубаллистариев и манубаллистариев.

Другое оружие дальнего боя, которому Вегеций уделяет пристальное внимание — это праща. В IV в. праща редко применялась в полевых условиях и использовалась в основном при обороне или штурме фортификационных сооружений. Однако Вегеций считает, что праща могла принести много пользы и в открытом сражении, а потому настаивает, чтобы пользоваться ей были обучены все новобранцы (Veg., Epit., I, 16).

Кроме пращников (funditores), Вегеций упоминает также фундибулаторов (fundibulatores) — воинов, вооруженных фустибалами (fustibali), или шестами длиной 4 фута (около 120 см), соединенными с пращой (Veg., Epit., III, 14).

К концу IV в. старые подразделения коми-татенсов в значительной степени варваризировались, а новые создавались уже почти исключительно из варваров. Какова была ценность подобных формирований, наглядно показывает пример с несколькими отрядами Гонориаков, набранными около 406 г.: при первой же возможности они перешли на сторону британского узурпатора Константина III, а затем предали и его, присоединившись к вандалам, аланам и свевам и открыв перед ними горные проходы, отделявшие Испанию от Галлии (Oros., Hist., VII, 40, 7; Soz., Hist., IX, 12; ср. Zos., Hist., VI, 5, 1; Greg., Hist., II, 9).

[16] Согласно утверждению Аммиана Марцеллина, в подразделениях комитов служили свободнорожденные варвары, отличавшиеся силой и отборным вооружением (Amm., R. Gest., XVIII, 9, 4).

[17] Возможно, что протест римских солдат был вызван тем, что Грациан не доплачивал им денег, которые уходили на содержание аланских всадников.

[18] Здесь уместно будет вспомнить сообщение Иордана, согласно которому Аттила говорит, обращаясь к своим воинам: «Вам известно, насколько легко вооружение римлян» (Iord., Get., 204).

[19] Машины, использовавшие торсионный принцип действия.