Другие американцы: читать начало книги онлайн

– Да нет, музыку я бросил после школы. Даже не знаю, где моя гитара. Наверное, валяется где-то в отцовском гараже.

– Помнишь, как мы ездили на выступление Лос-Анджелесского филармонического оркестра?

– Конечно, в последнем классе.

– Я тогда в первый раз увидела здание, спроектированное Фрэнком Гери. Я вообще тогда в первый раз оказалась в концертном зале. Рядом со мной сидела женщина в атласном платье и перчатках, и она все указывала мужу на знакомых. Говорила, как взволнована, как счастлива послушать Массне. Филармонический оркестр так редко его исполняет. Но потом заявила, что концерт ей не понравился, потому что исполнение было богомерзкое. Богомерзкое! Это слово я встречала раньше только в книжках. Никогда не слышала, чтобы кто-то так говорил. Я решила тогда, что в больших городах все так говорят. С каким же нетерпением я ждала, когда поступлю в колледж и уеду.

– Я помню тот день, – тихо произнес Джереми. – Мы съели тогда вместе твой ланч.

– Правда?

По его взгляду я поняла, что тот момент имел для него какое-то особое значение. И тогда я подумала, как странно устроена память. Кто-то помнит какое-то событие, долго вспоминает его, живет им, а для кого-то другого то же самое событие совершенно ничего не значит и стирается из памяти навсегда.

Через минуту он спросил:

– Оправдал Стэнфорд твои ожидания?

– И да и нет, – ответила я.

Точно такими же, как в рекламной брошюре, оказались только здания, а все остальное совершенно другим, особенно люди. В школе я была единственной арабкой, но теперь жила в общежитии с ребятами из совершенно разных слоев общества, и потому не чувствовала себя больше такой одинокой. И все-таки всякий раз, когда открывала рот, выставляла себя деревенщиной. Однажды на первом курсе я отвечала на какой-то вопрос по архитектурному дизайну и французское выражение «изящные искусства» произнесла как «базар». Преподаватель засмеялся и поправил меня: beaux arts – это два слова. И первое слово произносится «бо», а не «ба». Тогда казалось, что мне никогда не избавиться от провинциальности в речи, в одежде, в самой себе. Но со временем я приспособилась и научилась получать удовольствие от того, что предлагал мне город.

– Я так долго об этом мечтала, – продолжила я, – что реальность не могла не проиграть моему воображению.

Слышно было, как в кустах свистит и щелкает кактусовый крапивник. Поверх плеча Джереми я глянула в сторону звука, а когда тот стих, неожиданно поймала на себе его взгляд. В нем промелькнуло желание. Не знаю почему, но мне захотелось погасить его, не позволить ему разгореться.

– Ты слышал о Максе Блумхофе?

– Нет. Кто это?

– Он написал замечательную книгу об апартеиде в Южной Африке. Она называется «Пока не наступит ночь». Некоторые считают ее современной классикой. Еще он написал книгу «Мы сами» о Северной Ирландии. Послабее, но тоже стала бестселлером.

– Погоди, я, кажется, понимаю, о ком ты. Я видел его один раз в передаче «Дейли шоу».

– Да, это он. Я познакомилась с ним в арт-резиденции на севере штата Нью-Йорк. Я никого там не знала, но однажды вечером он сел рядом со мной, заговорил, и я вдруг почувствовала себя легко и свободно. Спросил, над чем я работаю, а потом, послушав небольшое камерное произведение, которое я только закончила, сказал, что я самый талантливый музыкант из всех, что собрались в этом месте. Думаю, мне льстило его внимание. Потом он сказал, что я любовь всей его жизни и что он не может жить без меня.

Я обхватила колени руками и уткнулась в них подбородком. У меня пересохло в горле.

– Но?.. – продолжил за меня Джереми.

– Он женат. Тогда он сказал, что они с женой разъехались и развод – только вопрос времени. И что пока ему нужно вести себя осторожно ради детей. Но он так и не развелся. Три недели назад я сказала, что он должен выбрать что-то одно. И, думаю, он выбрал. Потому что он больше не звонил и не писал.

Ну вот, дело сделано. Теперь, когда Джереми будет обо мне думать, я не предстану в его воображении как та девочка из кафе-мороженого, или из концертного зала, или что он там еще обо мне навоображал. Я встала и потерла ладони друг о друга, чтобы стряхнуть с них пыль. Когда мы взбирались на валун, я и не думала, что расскажу о Максе, а теперь вдруг пожалела о том, что это сделала. Что-то в Джереми вызвало у меня желание открыться ему, хоть и для того, чтобы его оттолкнуть. Мне хотелось поскорей оставить этот момент позади, и я начала спускаться.

– Нора, стой!

Я обернулась на звук его голоса, соскользнула с валуна, ободрав руку, и плюхнулась коленками на землю. Джереми снова окликнул меня и полез вниз вслед за мной. Он подставил мою руку под лунный свет и осмотрел царапину.

– Нам лучше вернуться, – сказал он.

– Да мы уже больше половины пути прошли.

Он провел пальцами по царапине, но они остались сухими.

– Видишь, – сказала я, стараясь не морщиться. Раз уж пошла, надо пройти этот маршрут до конца. – Пойдем дальше.

Двадцать минут спустя мы подошли к последнему повороту. Из зарослей чупаросы выглядывало засохшее дерево с ветвями цвета слоновой кости. На меня внезапно нахлынули воспоминания.

– В детстве отец приводил нас сюда с сестрой. Мы соревновались, кто быстрее влезет на самую высокую ветку. – Дерево было таким же высоким, как во времена моего детства, но тогда оно было живым, пустыня иссушила его, лишила ветви цвета и сока жизни. – Ночью я это дерево никогда не видела. Какие корявые ветви. Страшные.