Адмирал Империи 68: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Раненых и сопровождение — в рубку, — приказала она. — Вход забаррикадировать, оборона по схеме «цитадель». Старший — командир второго взвода. Двадцать человек — со мной.

— Госпожа контр-адмирал, — начал кто-то из офицеров, — ваше место при государе…

— Моё место — где я выиграю вам десять минут, — ответила на это Настасья Зимина. — Штыки. Стрелять в упор и один раз. Исполнять.

Дёмин оказался в этих двадцати первым — не по приказу, по факту: когда она обернулась, он уже стоял у угла и проверял магазин.

— Сержант, вы нужны второму взводу, — сказала Зимина.

— Второй взвод справится, госпожа контр-адмирал, — ответил Дёмин, усмехнувшись. — А здесь… узко. Я здесь полезнее.

Это была самая длинная его речь за весь день, и спорить с ней смысла не имело.

Двадцать человек против нескольких сотен — план несерьёзный, и все это понимали. У несерьёзных планов есть единственное достоинство: противник тоже считает их несерьёзными. Она расставила людей вдоль переборки бокового рукава, в мёртвой зоне за углом перекрёстка, и запретила даже дышать в эфир. Сигнал — её кулак.

Стена щитов вошла в перекрёсток тем же мерным шагом, не потрудившись даже выслать дозор в боковой рукав. Зачем дозор, если и так всё идёт по твоему плану. Контр-адмирал Зимина позволила первым рядам дойти противника до угла, дождалась, пока строй втянется в пересечение и разжала кулак.

Двадцать человек ударили буквально с трёх метров: залп в упор по сочленениям, следом штыки. Край строя смялся; ближние щитоносцы осели, не успев среагировать, кто-то выронил щит, и в пробоину успели войти ещё два штыка. Пять секунд план работал даже лучше, чем заслуживал.

Зимина работала во второй паре. Раненая нога отняла у неё выпад, и она заменила его экономией: короткий укол в стык под наплечником — раз; перехват чужого цевья, ствол в переборку, колено здоровой ноги — два. Штыком она за этот день научилась говорить быстрее, чем словами, и первый из её противников успел понять только начало фразы.

А потом масса сделала то, что умеет только масса.

Штурмовики Суровцева даже не стали драться. Строй развернулся, сомкнулся и пошёл вперёд без единого выстрела — щитами, плечами, весом. Десять к одному не оставляют места для фехтования: побеждает не тот, кто быстрее, а тот, кого больше, и вся выучка мира весит меньше второго ряда чужих плеч. Её людей вжали в переборку, повисли на руках — по двое, по трое на одного, и принялись выкручивать оружие с деловитостью грузчиков, разбирающих завал. Кому-то из её бойцов досталась именно такая судьба — заломленные руки и отобранная винтовка. Кому-то — нет. Дёмин успел вытолкнуть из захвата соседа-канонира, крикнул «Влево!» — и это было последнее его направление: короткая очередь в упор не оставила ему даже шанса договорить. Канонира рядом всего лишь обезоружили. Разницу между этими двумя исходами не объясняла никакая тактика. Чистая лотерея, и билеты в ней раздавал не тот, кто заслужил.

Винтовку Зиминой выкрутили чуть ли не с перчаткой; штык погас, оказавшись в чужих руках, — умная машинка, верная до конца. Двое штурмовиков взяли её за руки — грамотно, на излом, с уважением к тому, что она успела натворить штыком за этот день. Она не билась. Биться в таком захвате — работа для самолюбия, а самолюбие своё сегодня уже получило сполна. Нога выбрала именно эту минуту, чтобы напомнить о себе в полный голос; она осталась стоять прямо. Настасья стерпела боль и унижение ради своих, которых держали вдоль той же переборки.

Строй расступился, и к ней подошёл человек в командирской броне с поднятым забралом. Вблизи у вице-адмирала Суровцева оказалось лицо уставшего человека, и на этом лице не было торжества. Было кое-что похуже — доброжелательность.

— Настасья Николаевна, — сказал он тоном, каким открывают совещание. — Рад познакомиться лично. Заочно мы с вами сегодня наобщались на годы вперёд.

— Господин вице-адмирал, — ответила Зимина ровно, как здороваются в штабном коридоре.

— Позвольте краткую сводку. — Он загнул палец бронированной перчатки. — Эскадра — потеряна. Корабль — взят. Палуба — моя, лестница — моя, этот перекрёсток, простите, тоже мой. Ваши слова в эфире я слышал: помощь не придёт, и вы это знаете лучше меня. Вы проиграли по всем пунктам, какие существуют в нашем ремесле. Отдельно отмечу вашу оборону: она была превосходна. Беда в том, что превосходными оборонами войны не выигрывают. Ими только поднимают цену победы противника.

— Вы пропустили пункт, — хмыкнула Зимина.

— Неужели.

— Время. Посчитайте, сколько я его у вас съела. И прикиньте, кому вы за него теперь должны.

Валериан Суровцев наклонил голову — движением человека, отдающего должное точному попаданию.

— Съели, — согласился он. — Признаю и учту. Где император?

Она молчала. Молчание было единственным, что у неё осталось из вооружения.

— Впрочем, — Суровцев поднял ладонь, — не утруждайтесь. Я знаю. Самое защищённое место на корабле, автономный контур, охрана, которую вы снять не согласились бы даже ради этого коридора. Я бы спрятал его там же. Вы предсказуемы ровно в той мере, в какой профессиональны. Считайте комплиментом.

— Считайте, что я его не расслышала.

Он посмотрел на неё ещё секунду — взглядом человека, который дочитал документ до конца и решает теперь не про документ, а про подпись. Потом опустил руку к бедру, нащупал кобуру и достал табельный автоматический пистолет — оружие настолько протокольное, что оно стоит в одном ряду с наградными часами. Затвор лязгнул буднично, как дверца сейфа.

Зимина даже не закрыла глаза. Закрывать глаза перед выстрелом — уступка, а уступок с неё на сегодня хватит.

Ствол поднялся ей ко лбу — неторопливо, как всё, что этот человек делал сегодня.

— Прощайте. Было приятно с вами…