— Кто опять взял мои спички?
И почти сразу раздраженный женский голос ответил на вопрос:
— Да кому нужны ваши спички, Анна Петровна!
Кухня мгновенно оживилась. Жильцы входили или наоборот покидали ее, хлопали дверцы буфета, протяжно затрубил закипевший чайник, а Нина, продолжая сидеть на подоконнике, рассказывала про актрису Лидию Карельскую, к которой будто бы ходил поклонник «с усами как у киноартиста».
— Вчера опять приходил, — сообщила она с удовольствием. — Стоял внизу минут двадцать. Я сама видела.
— Нина, — устало сказала Лиза. — Подсматривать нехорошо.
— Я не подсматриваю. У меня окна во двор.
— Это еще хуже.
— А я считаю, — вмешался Виктор Михайлович, — что мужчина, который стоит под окнами двадцать минут в такую погоду, либо влюблен, либо опасен.
— Или беден, — заметил Алексей.
— Одно другому не мешает.
Снова все засмеялись. Алексей тоже улыбнулся, однако поймал себя на странном ощущении: несмотря на этот шум, разговоры и утреннюю суету, в квартире словно существовало что-то еще. Что-то невидимое, проходящее между людьми тонкой тревожной нитью. Он заметил это, когда в кухню вошла Марфа Степановна. Старушка была маленькая, сухонькая, в темном платье с кружевным воротничком, который выглядел так, будто сохранился еще с дореволюционных времен. Она вошла тихо, почти бесшумно, но разговоры сразу стали тише.
— Доброе утро, — сказала она.
— Доброе, Марфа Степановна, — ответила Лиза.
Нина только кивнула.
Старушка медленно и осторожно поставила чайник греться и вдруг заметила:
— Ночью опять кто-то ходил.
На секунду жильцы стихли, словно размышляя над сказанным, брошенным невзначай. И даже примус будто зашипел тише.
— Вам показалось, — сказал Виктор Михайлович, отпивая чай.
— Мне не кажется.
— Дом старый.
— И двери сами открываются? — неожиданно Марфа Степановна посмотрела на него колким взглядом.
Нина фыркнула:
— Ну, началось.
Но Алексей заметил, что смеялась она уже не так уверенно.
— Кто-то ходил по дому? — спросил он.
Марфа Степановна перевела взгляд на него.
— А вы, молодой человек, по ночам лучше дверь запирайте.
Не сказав больше ничего, старушка вышла. После ее ухода разговор не клеился и прекратился сам собой. Больше не хотелось ни обсуждать поклонника неизвестной пока Алексею актрисы, ни пить чаю, ни шутить над тем, что Нина слишком любит сладкое.
Девушка на подоконнике первая нарушила тишину: